«Господи! Как же мне объяснить, что он видел? Он же еще такой маленький… Ну вот что? Что мне сказать сейчас сыну? Что у взрослых людей складываются особые отношения и между ними бывает «сикс»?»
— Как это «не так»? А что же вы тогда делали? — перестав плакать, вытаращился на нее Элиас.
Стараясь не обращать внимания на несколько пар насмешливых глаз, Гермиона обернулась к Люциусу, будто прося о помощи. Но тот, прислонившись к дверной раме, лишь растерянно улыбнулся ей и пожал плечом.
— Гм… Просто, Люциус хотел показать этим, что он… что я нравлюсь ему, понимаешь? А когда люди нравятся друг другу, они иногда целуются, — негромко начала Гермиона. — Так что, со мной все хорошо, дорогой, поверь…
— Но это не было похоже на поцелуй! Ты же никогда так не целуешь меня. Это было похоже, как будто он тебя ел… — Элиас недоуменно сморщился.
— Ну… видишь ли, это был взрослый поцелуй… А они бывают разными, — быстро нашлась мать.
— Ох… — Элиас повернулся к Люциусу. — Это что ли значит, что тебе нравится моя мама?
— Да, очень, — просто и честно ответил Малфой.
— А тебе, мам, что ли нравится Лушиус? — тут же раздался новый вопрос.
— Да, — она последовала примеру Люциуса.
И детское лицо озарилось ясной счастливой улыбкой.
— Ого… Это круто! — Элиас поднялся и еще раз улыбнулся, прежде чем умчаться в другую комнату.
Закрыв глаза, Гермиона опустила голову и облегченно выдохнула под добродушные насмешки и подколки друзей.
Потихоньку веселое оживление, вызванное откровениями Элиаса, утихло. И гости, и хозяева потихоньку разбрелись по гостиной, разбившись на небольшие компании или пары. Стоя рядом с Джорджем, Рон тоскливо наблюдал за Гермионой и Люциусом, которые тихо беседовали о чем-то на другом конце комнаты. Она выглядела счастливой, и глаза мягко блестели, когда она смотрела на Малфоя.
«Проклятье! Когда-то этот взгляд предназначался мне… до той самой ночи, изменившей наши жизни…»
Прошло уже много лет, но до сих пор Рональду Уизли было горько и больно осознавать, что Люциус Малфой, благодаря какой-то нелепой и несправедливой насмешке судьбы, умудрился получить то, что должно было принадлежать самому Рону.
«И Элиас должен был родиться моим сыном… Если бы не мой дурацкий характер! Если бы я не оттолкнул ее в тот день, то она бы не потащилась бродить по замку. И не стала бы искать утешения у другого мужчины, тем более у этого!»
И уж никак Рон не предполагал, что этот мужчина снова появится в ее жизни, превратившись из прошлого в настоящее, а может быть, и в будущее.
«Никогда я не перестану жалеть о том, что сделал в тот день…»
— Что? Не думал, что когда-нибудь увидишь подобное? — на удивление серьезно спросил Джордж, тоже глядя, как Малфой украдкой поцеловал ладошку Гермионы.
— Сказать по правде, даже в самых страшных кошмарах… — угрюмо ответил Рон и качнул головой. — Но… она выглядит счастливой… рядом с ним.
— Да и он, кстати, выглядит просто сраженным нашей Гермионой, — добавил Джордж. — А уж как смотрит на Элиаса. Вот уж никогда бы не подумал, что старший Малфой может так смотреть на кого-то.
— А поверить, что сам маленький Элиас — тоже Малфой, можешь? Я имею в виду то, что в нем течет та же кровь, что и в них… в Драко и Люциусе… Мерлин! Да нет на свете ребенка замечательней, чем этот пацан… Как могло так получиться, что такое славное существо появилось в этом мире, благодаря чреслам Люциуса Малфоя? Не могу поверить! До сих пор не могу… — Рон дернулся, услышав, как хлопнула задняя дверь.
«Кому это там понадобилось тащиться на улицу, в эдакий-то холод?»
__________________________________________________________________
— Элиас только что выбежал наружу, — нахмурившись, Гермиона посмотрела на заднюю дверь. — Причем без куртки.
— Я приведу его, — Люциус пожал ее пальцы и направился к двери.
Ничего не понимающая Гермиона последовала за ним. Почему вдруг сын, прекрасно знающий, что выходить из дома без взрослых нельзя, так стремительно выбежал во двор? Она осталась стоять на пороге, наблюдая из-за приоткрытой двери, как Люциус выходит на заднее крыльцо.
Элиас был там. Укутавшийся в тяжелую рабочую куртку Артура, он, угрюмо нахохленный, сидел на верхней ступеньке.
— Что ты здесь делаешь, малыш? — спросил Люциус, присаживаясь рядом с сыном.
— Я не хочу больше находиться… в том доме, — не поднимая глаз от ботинок, тихо и несчастно признался мальчик.
— А можно узнать по какой причине, если она существует? Почему, Элиас? — спрашивая, Люциус оглянулся через плечо и увидел, что Гермиона все-таки подошла и стоит позади них в дверном проеме.
Гермиона же тем временем молча удивлялась происходящему: Элиасу нравилось бывать в Норе, более того — это было одно из тех мест, где он бывал с особым удовольствием. И где жили люди, которых он искренне любил…
— Потому что они… говорят обо мне такие вещи…
— Которые тебя чем-то расстроили? — Люциус увидел, как мальчишка кивнул. — Не хочешь рассказать мне об этом? Может быть, я смогу помочь тебе понять или объяснить…
— Дядя Рон и дядя Джордж… Они сказали, что я — Малфой… и что появился в этот мир из твоих монет… Что это значит? — с нахмуренными бровками Элиас повернулся к нему лицом.
(Примечание: Элиас снова недопонял и перепутал… loins — coins чресла — монеты)
— Ты опять подслушивал, да? — Люциус почувствовал, как противным комком к горлу подкатывает тошнота, с ужасом понимая, что столь долгожданный, но такой пугающий момент истины наступил. Наступил, когда его совсем не ждали…
— Я не хотел, правда… Просто спрятался под стол с еще одним пирожным, — смущенно произнес мальчик.
— Значит, они сказали, что ты — тоже Малфой… А дальше было слово «чресла», а не «монеты». Ты опять немного напутал…
«Черт! Что еще я должен сказать сейчас ребенку? Как мне поступить?!»
— И… это что ли значит… что ты… мой папа?
Вот оно! Вопрос, на который он мечтал ответить и которого одновременно боялся до безумия. Люциус снова оглянулся на Гермиону и увидел, как она с прижатой к губам ладонью, беззвучно плачет позади них. Вопросительно вскинул бровь, ожидая ее решения, что же им теперь делать. Гермиона медленно кивнула — ответ был понятен. Глубоко вздохнув, Малфой легонько коснулся ладонью затылка сына.
— Да, Элиас… я… я на самом деле твой папа, — прозвучал в напряженной тишине его низкий, хриплый шепот.
Правду, которую он готов был прокричать на весь мир, оказалось
