«Господи, я сказал об этом, даже не подумав. А вдруг для Элиаса это тоже станет шоком? Мало ему новоявленного отца, так еще и какой-то старший брат!»
— Брат? У меня есть брат? — лицо Элиаса просто озарилось от этой новости, и Люциус облегченно выдохнул. — Мама, у меня есть брат!
— Я знаю, дорогой, — Гермиону до сих пор беспокоило, как отреагирует Элиас на обилие столь непростых и важных новостей. — Мы давно и… очень неплохо знакомы с Драко Малфоем.
— Мафой… Дядя Рон сказал, что я — Мафой, но меня же зовут Элиас Грейнджер.
— МаЛфой, — Люциус четко выговорил и подчеркнул букву «л». — Тебя так зовут сейчас, Элиас, лишь потому, что на момент твоего рождения я не был в курсе и не смог подписать необходимые документы. Но теперь все изменилось: я узнал о том, что ты есть, и надеюсь, мы сможем поменять твое имя, как только ты будешь готов.
— Элиас Малфой…. — мальчик сложил губки трубочкой и задумался. — Звучит здорово! — уже скоро вынес он вердикт и улыбнулся.
— Я очень рад, что ты так думаешь, — не смог не улыбнуться в ответ Люциус.
Сказать по правде, он и в самом деле был безумно рад тому, как Элиас воспринял новости; рад, что не видит ни ненависти, ни отвращения в глазах своего ребенка, который только что узнал страшную и постыдную правду о прошлом отца.
— Элиас, детка, ты хорошо понимаешь, что все это значит? Ты на самом деле понял, что именно мы сейчас сообщили тебе? — тихо спросила Гермиона.
Снова наклонив голову чисто «малфоевским» движением, малыш внимательно и настороженно взглянул на мать.
— Да… понимаю. Лушиус — мой папа… он спал в твоей постели, а потом должен был уехать. И находился в заднице, то есть Ассканабе. И когда вернулся, нашел нас, — но потом Элиас вдруг насторожился и повернулся к Малфою. — А тебе точно нужен еще один сынок? — неуверенно спросил он. — Я гожусь, чтобы быть твоим маленьким мальчиком?
Вопрос этот оказался пропущенным прямо под дых ударом. Судорожно глотнув, Люциус перевел дыхание, а Гермиона еле сдержалась, чтобы не зарыдать в голос и не напугать ребенка.
«Господи! Как же невыносимо больно слышать эту настороженность и опаску в его тихом детском голоске. Меньше всего на свете я хотела, чтобы мой сын сомневался в том, как сильно он любим, как он нужен! А сейчас он — маленький и напряженный, сидит на коленях у отца, ожидая ответа на вопрос: нужен ли он тому, годится ли…»
Гермионе казалось, что сердце ее вдруг разбухло от боли и вот-вот лопнет или разорвется. И ощущение это было невыносимо.
— Ох, Элиас, ну конечно мне нужен еще один сынок. И уж точно я очень рад, что им оказался именно ты. И мне не нужен другой маленький мальчик, кроме тебя, поверь… — тихо произнес Люциус и опустил подбородок на макушку Элиаса. — Я очень люблю тебя, детка.
— А ты не уйдешь от нас снова? Не станешь опять мертвым оленем и не сделаешь больше неправильный выбор? — уже слегка успокоившись, спросил тот.
— Нет, маленький, не бойся: мое прошлое Пожирателя Смерти осталось позади, и я постараюсь теперь делать лишь правильные выборы, — очень серьезно ответил ему Малфой. — Я не хочу больше разлучаться с тобой и твоей мамой. Хочу, чтобы мы всегда были вместе… Понимаешь?
— А я и теперь должен звать тебя Лушиусом? — голос Элиаса прозвучал несколько выжидающе.
— Ты можешь называть меня, как хочешь, сынок. — Малфой погладил Элиаса по голове, догадавшись, о чем подумал мальчик, и мягко улыбнулся. — Я так понимаю: у тебя уже есть какие-то варианты, да?
— Есть… «Папа» — это будет… нормально? — тихо спросил Элиас, прикусив губу точь-в-точь, как делала это его мать, когда нервничала. И у Малфоя что-то ухнуло вниз от такого неожиданного и яркого проявления черты Гермионы в его сыне.
— Это будет… замечательно…
«Мерлин! Да это будет более чем замечательно! — Люциус не мог понять, отчего, но у него защипало глаза. — Господи, этот ребенок и впрямь способен любого превратить в какую-то эмоциональную размазню. Нет, конечно же, Драко иногда называл меня так. Но чаще звал просто «отец», с самого раннего детства».
Было что-то необычное и очень теплое в том, как произнес это сейчас Элиас. «Папа…» Увидев, как мальчик зевнул и сонно прикрыл глаза, Малфой дотронулся пальцем до детской щечки.
— Эй, как насчет того, чтобы сегодня вечером лечь спать без сказки? А завтра я почитаю тебе чуть дольше… Сегодня у нас был долгий день. И непростой.
Элиас кивнул, слез с его колен и, шаркая босыми ногами по ковру, подошел к матери, чтобы попрощаться на ночь.
— Я люблю тебя, маленький, люблю больше всего на свете, — Гермиона так крепко обняла его, что Элиас ойкнул.
«Господи, как же не хочу отпускать его сейчас, как хочу прижать еще крепче и защитить от всех бед и напастей этого мира!»
Но показывать ему свой страх нельзя — Элиас с самого раннего детства чувствует ее эмоции даже на расстоянии. Сейчас же, когда он так спокойно и замечательно принял правду о том, чей он сын, расстраивать или пугать его снова было для Гермионы невыносимо.
— И я люблю тебя, мам, — сонно ответил Элиас, уткнувшись ей в плечо, а потом чмокнул в щеку и медленно побрел в свою комнату. Люциус шел прямо за ним.
Улегшись в кровать, мальчик тут же свернулся калачиком и засунул ладошки под щеку. Малфой же, подоткнув одеяло, присел рядом.
— С тобой точно все в порядке? — тихо спросил он. — Хочешь, я посижу здесь, пока ты не заснешь?
— А знаешь, мне всегда было жалко, что ты — не мой папа, — уже сонно и не совсем внятно пробормотал Элиас. — И когда мы ходили куда-то, то представлял себе, что ты — мой настоящий отец. Я хотел, чтобы у меня был папа, как ты…
— Что ж, теперь нам больше не нужно притворяться. И я очень горжусь тем, что я — твой отец, — Люциус улыбался, но голос его звучал немного охрипшим. — Спокойной ночи, Элиас.
— Спокойной ночи… папа, — тот снова зевнул и закрыл глаза, чему Малфой был очень благодарен. Еще не хватало, чтобы мальчик увидел слезы, уже почти навернувшиеся на глаза его далеко немолодого отца.
Люциус выключил свет и вышел в коридор, закрыв за собой дверь. А когда повернулся, в
