С появлением телефона ситуация, разумеется, ничуть не улучшилась. Теперь мне приходилось срываться с места по первому требованию практически через день. После очередной шалости я очень серьезно объяснял Азарике недопустимость подобного поведения, она, не менее серьезно, кивала и обещала больше так не поступать. К ее чести, надо сказать, что она почти всегда выполняла свое обещание: дважды одну и ту же шалость она не повторяла, фантазии этого ребенка мог позавидовать сценарист фантастических фильмов. Всегда придумывала что-то новенькое.
Так продолжалось, по-моему, полгода. Я уже стал подыскивать другую школу, так как терпение учителей и директора в этой были уже на пределе, как вдруг случилось чудо. Как маг со стажем, я со всей ответственностью могу утверждать, что это было именно чудо. Самое настоящее — Азарика выучилась читать!
И не просто научилась, она стала читать запоем! Шалости и подвижные игры отошли на второй план. Теперь меня вызывали в школу не чаще чем пару раз в месяц, и я был готов носить мою девочку на руках. Она читала все подряд: от древних эльфийских сказок до современных авторов. И теперь стало проблемой выманить ее из библиотеки мэнора. Хотя рассказывать сказки перед сном все равно было моей обязанностью, что к лучшему. Не уверен, что с книгой в руках она смогла бы заснуть до утра. А так я мог убедиться, что ребенок хотя бы высыпается.
Мирная жизнь продолжалась три месяца и была прервана в начале мая телефонным звонком.
Было около одиннадцати часов утра. Я успел отвести Азарику в школу и уединился в лаборатории с очередным экспериментальным зельем. Услышав противное треньканье — а звонок телефона был слышен в любом конце мэнора, — я бросил на закипающий котел чары Стазиса и переместился в кабинет. Подняв трубку, я нарочито спокойно произнес:
— Алло. Доктор Грейнджер у аппарата.
— Северус…
Вопреки моим ожиданиям это была не учительница Азарики, на другом конце провода почти рыдала Петуния Дурсль.
— Северус, пожалуйста, приходи! Я не знаю, что мне делать!
— Петуния, без паники, через пять минут буду у тебя.
Не помня себя от беспокойства, я выскочил из дома и аппарировал в Литтл Уингинг.
Я совершенно не представлял, что могло так сильно расстроить всегда спокойную Петунию. Насколько я помню, лишь однажды за все наше знакомство мне довелось увидеть миссис Дурсль в расстроенных чувствах. И это еще мягко сказано. Но тот памятный случай был скорее комическим, несмотря на весь праведный гнев сестры Лили.
<empty-line>
Это произошло примерно за год до описываемых событий. Я мирно трудился в лаборатории, а отец как раз отправился в Мексику за очередным артефактом для изучения. Проводить занятия мы оба предпочитали в Принц-мэноре, навещая Багряный Чертог лишь в крайнем случае, так что ему иногда приходилось таскать драгоценные артефакты буквально с другого конца света. Просто ни мне, ни лорду Эварду не нравилась атмосфера мексиканского мэнора и мы не хотели оставаться там дольше необходимого. И вряд ли это положение вещей могло измениться в дальнейшем. Несмотря на свой титул Красного Принца, я не чувствовал никакой привязанности к собственному мэнору, продолжал жить в покоях Наследника рода, где чувствовал себя вполне комфортно. Будь у меня жена, семья, я, возможно, и захотел бы со временем отделиться от опеки отца, но пока положение вещей меня вполне устраивало.
Так вот, мой очередной эксперимент был прерван сигналом охранных чар. На время своего отсутствия отец перебрасывал бразды правления на меня. Прислушавшись, я смог разобрать, что опасность угрожает не Принц-мэнору, а дому Дурслей. Это было явно не нападение извне, сигнал опасности был слишком слабым, скорее, внутреннее возмущение. Я тут же рванул на аппарационную площадку, решив разобраться со всем на месте.
Оказавшись за домом четы Дурсль, я накинул чары невидимости и осторожно прошел во двор. Честно говоря, больше всего я опасался, что обнаружу в доме Дамблдора. До сих пор у нас, правда, не было причин для беспокойства. На обязательных встречах раз в полгода, согласно контракта, он ни разу не сделал ни малейшего намека о своей осведомленности по поводу моего вмешательства в судьбу Гарри. Напортив, на все вопросы о жизни сына Лили отвечал неизменными уверениями в полной безопасности мальчика и старался перевести разговор на другую тему. К тому же, судя по следящим чарам вокруг дома Дурслей, сам директор ни разу не посещал ребенка лично, вполне довольствуясь докладами миссис Фигг. Добрейшей, между прочим, женщины. Она же неоднократно указывала ему на излишне суровое отношение Дурслей к ребенку, что четко вписывалось в тайные планы Дамблдора. Да и зеркало в коридоре Дурслей показывало слегка затюканного, но вполне здорового мальчика. Словом, бдительность директора была усыплена очень тщательно. Но чем черт не шутит? Возможно, он решил удостовериться в правильном воспитании ребенка лично, а Петуния не удержалась и закатила ему скандал? Это было бы полным провалом, не мог же я наложить Обливиайт на самого Светлого мага. Силенок на это у меня точно не хватит.
Итак, предполагая самое худшее, я открыл дверь черного хода и вошел в коридор. Шум бьющейся посуды, доносившийся из холла, заставил меня отбросить осторожность, и через секунду я стал свидетелем совершенно невероятной сцены.
Под лестницей, ведущей на второй этаж, стоял Вернон Дурсль и тщетно старался прикрыться своим кожаным портфелем от разнообразных предметов, летящих на него с верхней площадки. Там в бешенстве металась достойная миссис Дурсль и яростно швыряла в своего благоверного его же вещами. Весь холл уже был засыпан брюками, пиджаками, драгоценными ямайскими сигарами, флаконами туалетной воды и парадными туфлями. А с величественных оленьих рогов, укрепленных над дверью, плавно покачиваясь, свисали огромные белоснежные трусы хозяина дома, словно флаг полной капитуляции. В момент моего появления в ход уже пошла тяжелая артиллерия из книг и клюшек для гольфа. Вся эта канонада сопровождалась пронзительным криком Петунии, по-моему, иногда она даже переходила на ультразвук:
— Мерзавец! Сволочь! Садист! Живодер! Чтоб ноги твоей не было в этом доме! Вон отсюда! Если ты хоть на шаг приблизишься к детям, я тебе глаза выцарапаю! Негодяй! Забирай свое барахло!
Еще одна клюшка со звоном прокатилась по полу и остановилась, только упершись в мой ботинок. Пора было вмешаться в эти семейные разборки, грозившие перерасти в полномасштабные военные действия.
— Я прошу прощения, но что здесь происходит? — снимая с себя чары невидимости, поинтересовался я.
Вернон осторожно выглянул из-под портфеля, а Петуния, заметив меня, опустила руку с очередной клюшкой.
— Северус! — со слезами в голосе воскликнула она, сбегая вниз, и схватила меня
