Ну, надо же?! И корона с погонами не свалилась! Ладно. Выпью. Посмотрим, что у него на уме. Не просто же так явился ко мне при всем параде.
Звонко чокаемся и смакуем обжигающий напиток. Хорошо, что я успел перекусить, а то бы долбануло в бошку, и я бы этому генералу таких «звезд…юлей навешал» под градусом, что мало бы не показалось.
— Жена не разрешает пить коньяк, — жалуется он мне, причмокивая. — Говорит, давление поднимает, а оно у меня и так высокое.
— Сочувствую, — говорю я, а сам злорадствую, похоже.
— У меня дома феминистический бойкот, прикинь, программист! И все из-за тебя.
— Да ну? — удивляюсь я (опять же, злорадствуя). — А теракт на Мюнхенском вокзале тоже на меня повесите?
Не могу удержаться — так и прет меня «зацепить генерала» или огрызнуться.
— Я ж наш с тобой разговор в больнице записал на диктофон. Ну так, на всякий случай. Если ты нарушишь обещание — предъявить тебе, — сообщает он, подходит и притыкает свой зад на мой стол, точно как я, но в безопасном метре от меня. Правильно, ко мне сейчас лучше близко не подходить. — Ну и не досмотрел я. Нашли женщины эту запись. Послушали и накинулись на меня обе.
— Долго били? — хмыкаю я. — Мне вас пожалеть?
— И вот в чем штука-то… — пропуская мои выпады мимо ушей, продолжает он и вздыхает. — Крыть-то мне нечем…
Молчим. А что мне ему сказать? Лучше подожду и узнаю, зачем все-таки он приперся.
— Году так в э-э-э… не важно, при Советской Власти еще, — словно сказочник из фильма, начинает он свой рассказ, — вел я дело одного полковника. У него в части солдаты гибли, походило на самоубийства, с десяток случаев наблюдалось. А я следователем был. Молодым, смелым и амбициозным. Честным был — взяток не брал, — уточняет он, нравоучительно подняв указательный палец. — Катюшке тогда лет пять было, не помнит она тот случай, — генерал бросает на меня косой взгляд. — Так вот. Вцепился я тогда в глотку того полковника, какпитбуль. На руках уже почти все доказательства были, чтобы посадить его и еще двоих офицеров. И тогда мне начали угрожать. Сначала телефонные звонки, мол «брось это дело, Васильев, замни». Я не реагировал. Ну что вы! Меня ж не запугать! А потом, однажды, Катюшка мне из садика записку принесла. Гордо так вручила, сказала, что дядя военный приходил прямо в группу и велел папе передать. Совершенно секретно и очень важно. А в записке той, помню до сих пор дословно:
«Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу,
Откусили мишке ушко,
И вспороли мишке брюшко».
Вот тогда мне стало страшно. Действительно страшно. Но не за себя. За Наташку и дочку. В тот же вечер я их в Крым отправил. Посадил на поезд до Симферополя. Договорился, что там встретят и отвезут в санаторий Министерства Обороны. Охрана там и все дела… Только не доехали они до санатория. Сняли их с поезда бандюки эти, мать их так! Сняли и увезли куда-то. А от меня потребовали закрыть дело.
На этом генерал умолкает и рассматривает свой пустой фужер. Зацепил он меня своим рассказом, поэтому беру бутыль, наливаю нам еще по пятьдесят и жду продолжения.
— А как дело закрыть? Уже никак. Колеса завертелись, паровоз тронулся. Много народу уже к расследованию подключилось. Куда их всех денешь? Как им рты теперь закрыть? В общем, искал я выход, понимая, что мне «жопа», в любом случае. Если отступлю — мои погоны полетят и моих подчиненных тоже. Да, хрен с ними, с погонами! Дочка с женой — вот все, ради чего стоит жить. Как их спасти теперь? — генерал снова вздыхает и я вижу, как подрагивает его рука с фужером.
Видно, воспоминания до сих пор болезненны, хоть и времени прошло немало.
— Смирнов… Знаешь, дед твоего друга, Дмитрия Смирнова, он тогда в КГБ высокую должность занимал. К нему я кинулся, пробился. Буквально, силой пробился. Выслушал он меня, покачал головой и говорит: «Расследование преступлений военнослужащих не в нашей компетенции. Так что, извини…». А я ему: «Преступления военнослужащих — это преступления против государства. Что может быть важнее армии в государстве? Государственная безопасность под угрозой», ну, и все такое. В общем, уговорил я его. Совместными усилиями моего ведомства и КГБ нам удалось найти и освободить Наташку с Катюшкой, а также завершить расследование и посадить виновных в смерти солдат.
Генерал замолкает, а я жду продолжения. Не просто так он мне рассказал эту историю из своей жизни.
Снова пригубив коньяк, мужик вздыхает и продолжает:
— Катюша не помнит, что и как там было. Это хорошо. А Наташа… Она никогда мне этот случай не вспоминала и не жаловалась, хотя, уверен, была напугана до смерти. А вчера она мне вспомнила. Да так вспомнила, иттить… Как танком по мне проехала! Всегда такая тихая была, даже спорила редко. А вчера, как на метлу села, ей Богу! Отчехвостила меня — еле утихомирил. И условия мне поставила…
Я уже догадываюсь к чему клонит генерал, но млять, я ж тоже хочу «отыграться». Предполагаю, что извиняться будет, или хотя бы намекнет на извинения. И я молчу, только бровь моя вопросительно поднята.
— Ладно, — он ставит пустой фужер на стол и направляется к двери.
Не понял? Это все? Моя вторая бровь взлетает на уровень первой.
— Не сердись на меня, программист… — говорит он, останавливаясь, но не поворачиваясь ко мне. — Я за дочь испугался.
Он берет свою фуражку и, наконец, поворачивается ко мне лицом. Взгляд серьезен и холоден. Разве так извиняются?! Он точно, зараза, глыба льда!
— Ты знаешь, где мы живем. К ужину Наташа обещала торт испечь, ее фирменный, вкусный.
Он привычным движением надевает фуражку, центрует ладонью и замирает на секунду, глядя выжидательно. Ждет ответа? Что ж, я отвечу! Я, мать твою, так отвечу сейчас!
Так, Кирилл, голос настроить пониже, как учил меня преподаватель по вокалу и в бой!
— Вы мне душу вырвали в той больнице! — теперь уже мой бас звучит угрожающе. — Разметали в клочья и растоптали своим кирзовым сапогом! Вы, ваше благородие, заставили меня отказаться от любимой девушки, выбили из меня клятву не приближаться к ней и исключить всяческие контакты! Но вы не только мое сердце порвали. Вы подумали о том, что Катя почувствовала, когда я не пришел, не обнял, не утешил, не забрал ее из больницы?! Я должен был быть с ней рядом! И я был бы там с ней, каждую грёбанную минуту! Если бы не
