Тайком бросаю взгляды на Мишу. Сейчас он серьезный и сосредоточенный на разговоре со своим бизнес партнером. Догадываюсь, с кем говорит, потому что несколько раз назвал собеседника Кириллом, а это имя Рузанова.
— Да, ждем теперь, — доносится до моего сознания последняя Мишина фраза. — Света? Да, держится молодцом, — он смотрит на меня и чуть улыбается. — Останусь тут с ней на пару дней. Справишься без меня? Ну и хорошо. Давай. Кате привет. Будем на связи.
Нажимает «отбой» и тут же принимает следующий звонок. А я сижу и думаю: «Не объяснял, кто такой Паша и кто такая Света. Видимо, говорил о нас раньше. А что именно говорил? Вот вопрос. Надо как-то уже выяснить, что за намерения у Михаила в отношении меня. Надо прекращать уже строить догадки и предположения. Захочет секса — не буду противиться. Пусть возьмет то, что хочет. Заслужил, хотя бы тем, что спасает жизнь Пашке. Даже если только на одну ночь, ничего, переживу. Справлюсь. Не в первый раз быть сильной. Просто надо сразу настроиться, что продолжения не будет. И тогда будет не так больно. Справлюсь. Переживу. Да что там кривить душой — сама ведь хотела бы этого самого секса с ним. Хоть разок. А потом…»
Размышления мои прерываются, когда вижу крепкую фигуру военного, выходящую из КПП. Он идет к нам. Миша поспешно заканчивает разговор по телефону и выходит из машины. Мужчины пожимают друг другу руки и начинают диалог. Мне ничего не слышно, а я должна знать, что происходит. Поэтому вылажу из теплой машины под моросящий дождь и направляюсь к ним.
— … тяжелое. Но откачали вашего мальца, — доносится до меня голос офицера. — Сейчас под капельницей спит. Здравствуйте, мамочка. Все будет хорошо с парнишкой, — кивает мне он. — А вас не пустим сегодня к нему. Извините. Часть закрытая и штатским неположено. Если хотите, оставайтесь в офицерском общежитии. Вон то пятиэтажное здание за парком. Видите? — рукой показывает направление. — Езжайте туда, я позвоню, договорюсь, чтобы вам комнату выделили на пару дней. Завтра вам доктор позвонит, с ним поговорите.
Мы благодарим офицера и едем в сторону желтой пятиэтажки.
— Свет, позвони маме, скажи, что все хорошо, — советует Миша. — Волнуется же бабуля.
***
К вечеру чувствую себя, как на автопилоте — тело делает привычные движения практически не осознанно. Приняла душ, теперь сижу на единственной кровати в комнате, которую нам выделили на пару дней. Тупо смотрю на дверь ванной комнаты, где сейчас принимает душ Миша, и думаю: «Пусть делает со мной все, что хочет. Даже если он извращенец и садист — не почувствую ничего, ни боли, ни страха». Главное, что Пашка жив. Вечером опять звонил тот Ангел-хранитель. Сказал, что с ребенком все будет хорошо и завтра нас к нему пустят. А для меня сейчас остальное не важно.
Медведь скоро выйдет из душа и я лягу с ним в постель. Вспоминаю о том, что белье у меня совсем простое, хлопковое, и вряд ли ему понравится. Хотя, все равно его надо будет снять…
— Так, Светлана Васильевна, — деловито начинает Миша, выходя из ванной комнаты и рассматривая меня. — По выражению вашего лица вижу, что вы уже всякой хреновины про меня подумали.
Он подходит ко мне и присаживается на корточки, легонько обнимает меня за бедра, но не настырно, а так, чуть касаясь. А я удивляюсь, что вышел он из ванной в спортивных штанах, а не голый, в одном полотенце на бедрах.
Всматриваюсь в его глаза — ищу ответы на свои вопросы и не нахожу. Ведет он себя не так, как я предполагала. Знает же, что любое требование я сейчас выполню. Но не требует. Почему?
— Светочка, — тихий его голос заставляет что-то дернуться у меня в груди, — идем спать. Обещаю, что приставать не буду. Клянусь.
— Почему? — голос мой дрожит.
Медведь чуть улыбается и устало вздыхает, а потом качает головой.
— Мы устали, изнервничались. Ну какие из нас сейчас любовники? — спрашивает и тут же сам отвечает. — Никакие. Так что, давай, ляжем, обнимемся и будем спать. А когда ты решишь, что хочешь меня, не из чувства благодарности, а потому что я тебе нравлюсь, тогда можешь смело приставать ко мне — я буду весь твой. Обещаю.
Чувствую, что слезы сами собой текут по щекам. Я весь день держалась, чтобы не расплакаться и теперь… теперь, когда от его слов, сковывавшие меня тиски расслабились и отпустили, слезы покатились крупными каплями. И сдержать я их уже не могу.
— Вот и хорошо… — шепчет Миша, чуть прислоняя мое лицо к своему плечу и поглаживая по волосам, — можно поплакать немного, станет легче и пойдем спать.
***
Целый день ждем обещанного звонка от доктора. Ему дали мой номер телефона, потому что Миша непрерывно «висит» на своем. Сижу у окна в той самой комнате, которую выделили нам на несколько дней, пока Пашка в госпитале. Держу в руках свой телефон и боюсь оставить его хоть на минуту — вдруг в эту минуту как раз и позвонят.
Медведь расположился у небольшого столика, на который поставил свой ноутбук. Непрерывно клацает по клавиатуре и обсуждает по телефону какие-то ошибки в каких-то файлах с каким-то Ромой.
Вспоминаю, как проснулась утром в объятиях Миши, как он нежно поглаживал меня по плечу и терся небритой щекой о мое ухо. Я проснулась и боялась пошевелиться, чувствуя под своими руками его горячее тело. Все ждала, что он начнет тискать меня и прижимать к себе. Так ведь ведут себя мужчины, просыпаясь рядом с женщиной. Но нет, Медведь только легонько поглаживал по плечу.
Он сказал, что все будет, когда я сама захочу. А я хочу? Хочу, конечно. Но он прав — не сейчас, когда весь день на нервах и в ожидании.
Вдруг мой телефон вздрагивает и я подскакиваю, уставившись в экран. Жму «ответить» и слышу команду Миши:
— Включи громкую.
Пару минут слушаем инструкции врача и срываемся на выход из комнаты, на ходу набрасывая куртки. У крыльца нас ждет цвета хаки военный фургон медпомощи, куда нас загружают и немедленно захлопывают двери. Несколько минут, обнявшись и устроившись на узкой скамейке у стенки, колышемся в полутемном пространстве, когда машина въезжает на территорию военной части. Еще минута, распахиваются створки фургона и нас быстро ведут по лестнице, а потом и по коридорам госпиталя. На ходу набрасываем голубые халаты и проходим в небольшую светлую палату с одной кроватью, на которой маленьким бугорочком под тонким одеялом лежит Паша, увешенный тонкими трубочками и датчиками. Равномерно попискивает аппарат контроля сердечного
