— Михаил Константинович, Вы не против, я отвечу? — Он разлепляет глаза, смотрит на меня и пьяным голосом выдает
— Мог и не будить меня. Конечно не против. — Закрывает глаза и обратно засыпает
Я поднимаю трубку
— Слушаю.
— Привет, Руслан. — Голос звучит тихо, но я узнал её. Это она. Наконец-то.
— Привет, Ольга.
— Я обещала позвонить — она говорит всё так же тихо, и мне кажется, что даже грустно
— Да, я помню. У тебя что-то случилось? Ты так скоропостижно улетела, а теперь у тебя такой грустный голос — я не сдерживаюсь, и в моём голосе проскакивают нотки беспокойства.
— Всё в порядке. Не случилось ничего, чего не должно было произойти. Но хоть я и была готова к этому, все равно грустно — она говорит тихо, и опять загадками. Её грустный голос заставляет грустить и меня, и я спрашиваю
— Расскажешь мне, что произошло? — я и не надеюсь на это, но всё же
— Да, только как-нибудь в следующий раз. — Это её «в следующий раз» дает понять, что это не одноразовый звонок. — Расскажи, как у тебя дела? Я тебя хоть не отвлекла? — её голос звучит мягко, даже ласково, и мне непривычно это слышать от неё
— Еду с работы. Не отвлекла. А ты чем занимаешься?
— Да так, потягиваю вино, курю и глажу Люци.
— Что за повод к вину, и кто такой Люци?
— Вино — потому что хочется, к нему не нужен повод. А Люци — это мой доберман
— У тебя есть доберман? — это меня удивило
— Да, мне его подарили месяц назад. — Хм, как раз, когда она вернулась в ЛА.
— И как ты с ним, справляешься? Это сложная порода.
— Конечно, я всегда хотела себе такую собаку. Он замечательный. — Её голос теплый и ласковый, и мне так приятно знать, что этот Люци поднимает ей настроение
— А почему Люци?
— Это сокращение от Люцифера.
— Весьма интересно. Ты поклоняешься сатане? — говорю серьезно, но на деле шучу. Она мою шутку поняла и так же серьезно, с легкой насмешкой отвечает
— Конечно. Всю жизнь посвятила ему
Я тихо смеюсь, и вдруг вся злость, все нервы, и всё напряжение, накопленные за месяц, уходят, когда я слышу её тихий смех в ответ
— Погоди, который сейчас час, в ЛА? — спрашиваю, когда до меня доходит, что разница во времени у нас о-го-го
— Три ночи
— И почему ты не спишь?
— Бессонница — говорит и зевает
— Ну да, как же. Ты лучше иди спать, поговорить можем и потом.
— Ладно — к моему удивлению, она соглашается и не пытается даже возразить. Прощаюсь с ней, и кладу трубку. Надо же, какой непринужденный разговор. Так приятно. Вдруг слышу за спиной насмешливый голос начальника
— Мужик, да ты попал!
Ольга
Перелет и долгая дорога от аэропорта в больницу прошла как в тумане. По дороге позвонила в больницу, и попыталась узнать информацию, но мне лишь сказали «Приедете и узнаете». Ну, разве нельзя сказать, хотя бы, жив он или нет?
Как только машина такси остановилась, я крикнула водителю, чтобы кинул мои чемоданы у регистратуры, а сама побежала внутрь. На регистратуре мне вежливо и мучительно медленно объяснили куда идти. И всё еще молчат, гады!
Влетаю в палату, номер которой мне назвали, и обнаруживаю на единственной постели моего дорогого Пауло. Его смуглая кожа теперь кажется желтой, морщины стали глубже, тело лежит неподвижно, и только пикающие приборы дают понять, что он еще жив. Его тело окружают различные провода, капельницы и трубки. Через пару секунд после меня в комнату влетает обеспокоенная медсестра, с криком «Вам сюда нельзя!». По голосу понимаю, что это та медсестра, что звонила мне, и представляюсь
— Я Ольга Якимец, невеста этого мужчины, прилетела из России.
— О, хорошо, что Вы прибыли, сейчас позову доктора
Не успеваю я задать ей какой-то вопрос, как она уже выходит за дверь.
— Да со мной кто-нибудь поговорит сегодня?! — воскликнула в потолок
— Я могу — слышу тихое и хриплое за спиной. Я обернулась, и увидела, как Пауло разлепляет тяжелые веки, и пытается выдавить из себя улыбку. Бросаюсь к кровати, падаю рядом с ней на колени, и прижимаюсь щекой к его холодной ладони. Он слегка гладит меня пальцами, и я радуюсь этой легкой ласке. Он знает, что я люблю, когда он так меня гладит
— Ох, Пауло, как тебя угораздило?! Все ведь было в порядке — поднимаю на него взгляд, а он смотрит на меня, словно нашкодивший котенок. Пытается открыть рот и что-то сказать, но я прерываю его
— Не нужно ничего говорить. Я не обижаюсь и не злюсь. — Он смотрит на меня с благодарностью, и закрывает облегченно глаза. Слегка вздымающаяся грудная клетка и пищащие приборы не дают подумать, что он умер. Через пару минут входит доктор, представляется, и я представляюсь в ответ. Он зовет меня поговорить снаружи, но я отказываюсь выходить, выражая желание остаться рядом с Пауло. Он проверяет его состояние, и со словами «Ладно, он все равно спит», начинает объяснять
— Злокачественная, неоперабельная опухоль мозга, в районе гипофиза высасывает из него жизненные силы не по часам, а по минутам. Он мог поддерживать жизнедеятельность только благодаря огромному количеству препаратов, и мог бы продержаться еще какое-то время, если бы он согласился на лучевую или химиотерапию. Но теперь уже поздно что-то решать. Не смотря на все медикаменты и помощь, у него осталось не больше суток. А то и меньше пары часов. Так что все, что он успеет — это попрощаться с родными. — Он говорит это тихо, и таким тоном, словно читает инструкцию к применению пылесоса. Монотонно, глухо, без интонации и эмоций.
— Звонили его детям и бывшей жене? — я спрашиваю, едва сдерживая слезы.
— Да, обзвонили всех, даже адвоката. Единственный, кто сказал, что может приехать был только адвокат.
— Чего и требовалось ожидать от Луизы и близнецов — Пауло прошептал это едва слышным шепотом, но благодаря абсолютной тишине его все услышали. Доктор покинул палату, и мы с Пауло остались наедине. Он попытался что-то еще сказать, но я его снова прервала, приложилась губами к его губам, и сказала
— Молчи. Тебе и так тяжело. — Он снова посмотрел на меня с благодарностью, и теперь не закрывал веки, и просто неотрывно смотрел на меня. Я смотрела на него, тоже не отрывая глаз, и сдерживала слезы, и ком застрявший в горле. Не нужна ему сейчас моя грусть
Через несколько минут в палату вошел мужчина
