— Какой? — поинтересовалась Зава, сжимая кулачки от напряжения, уже зная ответ.
— Просто идти дальше, — ответила старушка. — Мы не знаем, куда он мог деться, зато знаем, куда должен прийти. Встретимся с ним в Телене.
— А если он в беде? — попыталась возразить Зава несмело, понимая, что это ничего не изменит.
— Он сильный, сильнее всех нас, нужно верить в него, все равно мы ничего больше сделать для него не можем, — мрачно отрезал Кассетто. — В таком тумане мы скорее сами заблудимся, чем его найдем!
— А если вернуться к месту ночной стоянки и подождать его там? — предложил Голге.
— Не получится, — покачала головой баба Гаста. — Туман такой густой, что мы уже не найдем того места, не понятно, где в кусты нужно будет сворачивать, местность уж больно однообразная. Да и если случайно найдем его, нет никаких гарантий, что Стого туда вернется!
Зава печально вздохнула. Доводы Кассетто и бабы Гасты звучали логично, поэтому спорить девушка не стала. И так четыре фигуры, окутанные туманом, устремились вперед по дороге, оставляя своего товарища неизвестно где…
Часть четвертая. Справедливость. Глава 38
А Стого и не думал, что все так обернется, когда покидал лагерь. По своему обыкновению, он прошел минут десять-пятнадцать вперед по главному тракту и свернул в сторону, где в кустах приметил блеск воды. Парень оказался на небольшой тропинке, уводившей сначала немного левее, а потом резко вниз сквозь густые заросли. Несколько минут и Стого оказался на берегу лесного озера. Прибрежная грязь приветливо чавкала под ногами, но он уже успел к ней привыкнуть за последние несколько дней. Стого хотел как обычно раздеться и, бросив одежду на более-менее сухой камень, нырнуть поглубже с разбегу, но сегодня его ждал сюрприз. Утро стояло ясное и погожее, туман к тому моменту еще не опустился, и видимость была прекрасной. Бросив мимолетный взгляд на другую сторону озера, парень замер: там просматривалась россыпь невысоких домишек. По всей видимости, это крупная деревня или даже городок.
Планы паренька тут же поменялись. Богачом он не был, но несколько звонких монет, сохранившихся еще с тех времен, как он покинул отчий дом, приятно позвякивали в кармане. Решив, что не будет ничего плохого, если он побалует себя чем-нибудь вкусненьким в местной таверне, Столсен уверенно направился по берегу озера к городку, напрочь забыв, что еще несколько минут назад планировал тренироваться. К счастью, между водной гладью и зарослями Стого разглядел небольшую песчаную косу, поэтому ему даже не пришлось возвращаться на тракт и искать обходную тропинку. Только рядом с городом он покинул берег и перешел на дорогу. Когда Стого поравнялся с первыми домами, его планы опять изменились. Случайно бросив взгляд в правый проулок, он увидел, что там собралась большая для такого раннего часа толпа. Любопытство взяло верх над осторожностью, парень подошел к сборищу и, протиснувшись между стоявшими людьми, оказался в первых рядах. Картина перед ним предстала и правда необычная: здоровенный стражник стискивал руку маленькой девочки лет пяти, а та отчаянно вырывалась и плакала. Стого нахмурился.
— Что случилось? — спросил он шепотом у невысокого сутулого старичка.
— Она, энто, в запретный дом хаживала, — также тихо ответил тот с нотками ужаса в голосе.
— Запретный дом? — не понял Столсен.
— Путник, значится? — поинтересовался старичок. — У нас тут мятеж, так сказать. Кое-кто из наших с семьями в болотах схоронился и город захватить хочут. Вот протектор Царус и не велел в их дома хаживать, нечистые они, вроде.
— И что теперь будет? — угрюмо поинтересовался Стого, но ответа не получил, потому что по толпе вдруг прошел гул. Простой люд с противоположной стороны круга вдруг расступился, и в сопровождении двух стражников появился старый морщинистый дед с длинной белой бородой по пояс, заплетенной в косичку, одетый в странный цветастый халат.
— И что тут у нас творится? — недовольно накинулся он на стражника, державшего девочку.
— Мы патрулировали улицу, господин протектор, — отрапортовал громила, вытягиваясь в струнку. — Как увидели, что эта девочка выбегает из вон того запретного дома с какой-то куклой. Мы сразу же ее изловили и, согласно наказу, мой напарник побежал за Вами.
— Вы хорошо исполняете свои обязанности и почитаете закон, молодой человек, — закивал протектор Царус удовлетворенно. — Согласно ему, нарушительнице полагается тридцать ударов плетью на главной площади. Исполните приговор, и будете повышены за хорошую службу, сержант!
— Есть! — воскликнул громила довольно, а девочка заплакала еще громче.
Каждый в толпе опустил глаза, но возразить никто не посмел. Стого вскипел от злости, он не мог остаться в стороне, его чувство справедливости требовало действовать.
— Да ты, дед, с ума сошел! — прокричал он, выходя вперед. — Да как же можно бить ребенка плетью? От такого количества ударов она ведь умрет!
— Закон применим ко всем, иначе это не закон, — отрезал протектор. — А вот ты, молодой человек, обвиняешься в оскорблении властей и мятеже, так что тебе отрубят голову! Взять его!
Двое детин, пришедших со стариком, тут же достали мечи и направились к Стого.
— Закон говоришь? — продолжал кипеть парень. — Закон должен защищать людей, защищать тех, кто слабее, кто сам за себя постоять не может! Ничто не может стать оправданием для убийства ребенка!
— Мал ты еще, чтоб старших учить! — отрезал дед. — Закон — не защита слабых, закон — защита послушных от смутьянов и хаоса. Хватит болтовни, вяжите его!
Громилы бросились к Стого, но тот уже достал оружие и приготовился к бою. Первый детина получил в ногу вилку, а в живот кулак и тут же осел на землю. Второй несколько раз попробовал разрубить Столсена, но тот легко ушел от всех взмахов меча, а потом вонзил нож в руку, сжимавшую клинок, и хорошенько пнул завопившего от боли громилу.
— Лучше бросай оружие, а то девочку убьют прямо сейчас! — проорал Царус, давая знак стражнику, державшему ребенка. Тот, ни секунды не сомневаясь, достал нож и приставил его к горлу девочки, та от страха даже перестала вырываться и плакать.
— Ублюдок, — отчеканил Стого, багровея. — Коруг вонючий! Это ты называешь законом?
— Для торжества справедливости хороши любые методы, — невозмутимо пожал плечами протектор, пропуская мимо ушей все оскорбления.
— Справедливости значит? — Столсен опустил голову, выбора не было. — Что ж, давай тогда заключим сделку. Ты отпустишь девочку и отменишь наказание, а я сложу оружие. Слово Столсена!
— С чего это ты решил, что у тебя есть право выдвигать требования?
— С того, что, если с ее головы упадет хоть волосок, ты — труп, — отрешенно ответил Стого, по его тону стало понятно, что он не шутит.
На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, Столсен и протектор меряли друг друга испытывающими взглядами, зрители боялись даже дышать.
— Что ж, по закону, человек, совершивший страшное преступление, но признавший свою вину и сдавшийся, не причиняя вреда
