Присутствующие, прекратив перешептывания, заняли свои места.
— Мрачные события, темные и неожиданные, собрали всех владетелей графств в этом зале, — продолжил говорить юстициарий, — но скорбь и траур не могут длиться вечно, и нам надлежит сделать, что должно. Наша большая и великая страна не может оказаться в раздоре, без головы и раздираемая на части гражданскими волнениями, ибо это на руку всем нашим соседям, которые не преминут откусить по куску.
По залу прокатился несогласный ропот.
— Тишина! — рявкнул Конфлан, словно перед ним были не высокородные мужи и дамы, а первогодки-студиозусы. — Этого площадного, базарного вздора я не допущу! Несмотря на то, что некоторые из вас имеют вспыльчивый норов, а другие считают себя выше остальных, и кто-то и вовсе уже мнит себя королем. Никто еще не король! Все равны один одному в этом зале. И без моего согласия, благословения архиепископа Женуа и общего голосования никто не прикоснется к короне Алии. Каждый из вас получил пригласительную грамоту на Созыв. Каждый отправил гонца с уведомлением о готовности прибыть и следовать всем церемониям. Так держите свое высокородное слово.
Конфлан выдержал паузу и произнес:
— Объявляю Созыв открытым.
Стало тихо: всякий осознавал, что́ на кону и что у юстициария хватит решимости и силы выполнить то, что надлежит.
— А сейчас, как и положено, все скажут, что думают, если того пожелают, начиная с графини Файет, — Конфлан указал на первое кресло по левую руку от себя, в котором сидела пожилая графиня с вьющимися золотистыми волосами, аккуратным овалом лица, маленьким ртом, неестественной бледностью, достигнутой натиранием лимонным соком, и выбритыми бровями — всеми элементами идеала женской красоты, — и заканчивая графом Брэди.
После этого юстициарий назвал всех присутствующих претендентов по имени, словно они были незнакомы, но такова была традиция. Каждый при этом вставал и кланялся Созыву, женщины приседали в глубоком книксене.
— И я скажу, — после недолгой паузы заговорила графиня, поднявшись и расправив плечи с широкими подвесками, на которых поблескивали драгоценные камни. — Мы все скорбим об утрате и проклинаем того, кто сотворил это. Уверена, что вскоре убийца будет найден, кем бы он ни был. Я же клянусь своим родословным древом и душами предков, что не причастна к смерти королевы.
Все, включая Марка, закивали, присоединяясь к словам графини, и произнесли «клянусь». Графиня молча обвела взглядом присутствующих, зло улыбнулась и продолжила:
— И хоть все вы поклялись, я уверена, и это не только мое мнение, но и многих в этом зале, что убийство — это дело рук кого-то из находящихся здесь.
По залу прошел гул, смешанный из одобрительных и возмущенных выкриков, графиня повысила голос, и тот взвился над ропотом:
— И доколе заказчик сего убийства не будет выведен на чистую воду, я лично подозреваю каждого. Я понимаю, что ни мое древо, ни положение, ни земли, ни долги, оставленные моим непутевым мужем, не позволят мне бороться за корону, но я не отдам своего голоса ни за кого из вас.
Графиня указала прямым сухим пальцем в каждого, повторяя: «Нет».
— И я требую, чтобы все, кто претендуют на трон, открыли нам свою душу, зашли в исповедальный круг и ответствовали перед Живущими Выше, архиепископом и всем Созывом.
— Ты предлагаешь нарушить святость исповеди? Предлагаешь будущему королю исповедоваться перед всеми? — вскричал герцог Крон Лауциз. — Не бывать этому, чтобы я, наследник величайшего из древних родов, владетель многих земель, лично бившийся по правую руку от почившего короля и не один раз деливший с ним трапезу, открылся перед кем бы то ни было, кроме святого человека!
Зал взорвался мгновенно. Кричали, махали руками, ударяли кулаками о стол, чей-то стул опрокинулся, когда кто-то резко встал, и гулко ухнул спинкой о пол. Кто-то размахивал свернутыми родословными грамотами с большими геральдическими печатями, но нашелся тот, кто молча и с напряжением вжался в кресло: это был юноша или девушка, что прибыл с графом Этруско, — монашеская ряса да глубокий куколь полностью скрадывали фигуру и лицо, оставляя видимыми лишь тонкие гладкие пальцы рук, говорящие о молодости. Пальцы со звериной силой обхватили подлокотники так, что побелели. Призыв юстициария успокоиться утонул в этом хаосе криков и ругани, смерчем носившемся вокруг стола.
Призрак усмехнулся и, наклонившись к самому уху Марка, что гневно вскочил и таращился на графиню, прошептал:
— Самое время. Соглашайтесь.
— Что? — Марк резко обернулся, красный от гнева.
— Не будьте дураком, — змеей шептал Призрак, почти не разжимая зубов, — соглашайтесь, я вас прикрою в случае чего, но, будьте покойны, до вас очередь не дойдет.
— Ты предлагаешь…
— Небеса, спрячьте гордыню подальше, — Призрак зло оскалился. — Вы же здравомыслящий человек. Делайте, что я говорю. Эта разваливающаяся шутиха, сама того не подозревая, распалила тот костер, что заготовил Его Высокопреосвященство, и тем самым сыграла нам на руку. Соглашайтесь.
Марк колебался еще пол-удара сердца и, переборов страх и неуверенность, решительно подавшись вперед, оперся руками о стол и прокричал:
— Стойте! Я согласен!
В этот самый момент на него снизошли уверенность и спокойствие. Перед глазами мелькнула легкая дымка и быстро растворилась в трепещущем видении. Но герцог успел разглядеть, как над его головой чьи-то руки поднимают широкое золотое кольцо, как и в тот раз много лет назад на охоте, когда он в прыгающем перед глазами флере увидел таранящего кусты секача за мгновение до его появления. Плечи сами собой расправились, грудь выпятилась, подбородок поднялся, и такие убеждение и вера потянулись от него, что в один момент смолкли все.
— Я согласен, но при условии, что каждый находящийся в этой комнате поклянется на том же кругу, что все произошедшее здесь останется здесь. Нет ничего дороже сохранности, целостности и порядка, а потому я согласен. Хотя моя родословная и мои предки ничуть не менее достойны уважения, нежели герцога Лауциза.
— Только наследников у тебя нет, — кольнул Марка герцог.
— За этим дело не станет, ежели преграда будет только в этом, — Марк усмехнулся, — графиня Андабар, например, легко согласится обручиться со мной.
Графиня вздрогнула и покраснела.
— Что за вздор?! — только и смогла воскликнуть она неожиданно подрагивающим голосом.
Прокатился смешок, разряжающий обстановку. Призрак улыбнулся: «Теперь она точно проголосует за герцога. Молодец, Марк Ирпийский». Но это понял не только Призрак. Тонкие губы Крона Лауциза презрительно скривились.
— Я бы согласился, если бы дело касалось кого-то из нас, — заговорил граф Этруско загадочным и вкрадчивым тоном. — Но позвольте мне высказаться, пока не начнутся предъявления грамот, бумаг и бряцанье титулами да орденами.
— Ежели претенденты, что идут по очередности, не против, — сказал Конфлан.
Этруско выждал и, увидев
