По поводу груши уже не помню, кто придумал, но кстати действует. Когда сидишь кипишь и хочется выплеснуть всё из себя, идёшь туда и колотишь её что есть силы. Народ ходит туда, знаю, даже девушки, у всех же бывает, что накатывает. Вот и молотит там народ грушу эту в полном одиночестве. Я тоже ходил, один раз, когда довели: секретари от меня шарахались, Туман пришёл, взял меня за шкирку, встряхнул и отправил грушу молотить. Правда, никто не видел, как он на меня наехал, но я с ним тогда чуть не подрался, уж не помню, но достали меня, даже Булат убежал от меня, отвернув нос. Помолотил я эту грушу, стало легче, пришёл назад уже спокойный, как удав.
Глава 6
— От Крота тихо? — потихоньку спросил я у Тумана, когда мы, припарковавшись на стоянке около вокзала, шли к его главному входу.
— Тихо конечно. Ты хотел за день чтобы они их засекли?
— Да нет, конечно, мало ли.
— Это не быстрый процесс, — вздохнул Туман. — Эти наверняка зашкерились, будут сейчас сидеть тихо, как рыбы в воде, слишком много шуму они тут сделали. Да и Крот с Чубом тоже не дураки: им надо потихоньку всё делать, на мягких лапках, чтобы их самих не засекли. Нам только ждать остаётся. Засекут их переговоры наши пацаны — будем уже думать, как и что.
Да-да, это мы уже всё обсуждали несколько раз. В нашей ситуации остаётся только ждать.
— Давайте шевелите булками, — поторопил нас Марк, глядя на часы, — поезд через час в Кижень отправляется.
— Да идём уже, — пропыхтел Слива.
Расписание движения уже было сделано, временное. Нам про него вчера Владимир сказал. Кататься-то мы, конечно, не поедем, а вот посмотреть, что и как там внутри вагонов, желание у меня было огромное. Да и ехать 7 часов в одну сторону я тоже не хочу. Раньше да, хотел. Всё думал: вот приедет сюда к нам первый паровоз, возьму Светку, и поедем прокатимся до Киженя и обратно. Не, перегорел, не хочу уже, а она вон вообще сейчас не поехала — меньше пить вчера надо было. Правда, обычно я болею после таких пьянок, а сегодня наоборот получилось.
И вот мы в здании вокзала, само здание было не большим, одноэтажным. Запас земли вокруг него по привычке оставили, это на вырост если что. Кстати, народ-то тут трётся: вон несколько тёток с сумками и пару бабок с тележками этими на колёсиках. Мне кажется, если на этой планете пройдёт всемирный потом или, не дай бог, ядерная война, или будут летать космические корабли и ходить зелёные человечки, то эти бабки с тележками всё равно будут. Вот куда они едут? Неужели в Кижень?
— Как вчера-то всё прошло? Кто-нибудь знает? — спросил я у ребят, пока мы топали в сторону перрона по вокзалу. — Покатали тут народ то вчера?
— Ща у Володи нашего узнаем, — ответил Иван, крутя головой по сторонам.
— А что в вагонах-то, кстати, товарных было? — спросил Туман.
— Техника бытовая. Нам сюда возить не перевозить ещё, и от вас тоже много чего надо. Володя сказал, что надо либо отдельно товарный эшелон пускать, либо к пассажирским вагонам их просто цеплять, чтобы вхолостую тепловозы не гонять. С утра к вам, на следующий день с утра назад, главное, чтобы с погрузкой успели, либо тут вагоны оставлять и просто цеплять товарные к пассажирским.
— В любом случае за пару недель всё это отработается, — добавил Марк, — будет понятно уже более-менее с расписанием и количеством перевозимого груза.
Тут я с ними был согласен. Сейчас только первый состав в Кижень отправится. А вокзал так ничего, богато. На полу и стенах мрамор или гранит, хрен его знает, чё тут. В углу вон небольшая комната полиции и за большим стеклом видно сидящих там двух полицейских. Странно, что на входе на вокзал никого из них не было, мы же увешаны оружием с ног до головы, а вдруг мы террористы. Хотя тут народ по городу, конечно, ходит с оружием, но нас толпа и все вооружены. А нет, вон оба вышли из своей комнаты, заметив нас. Один из них кивнул нам, видимо узнал кого-то из нас. Думаю, что Бондарев наведёт тут порядок, сейчас в себя придёт и наведёт. Хотя после вчерашнего он долго будет ещё в себя приходить, я видел, как в него вчера наши пацаны вливали текилу и в мэра тоже. Причём Грач выгнал из-за стола мэра наших мушкетёров. Это было перед тем, как они на сцену танцевать к девчонкам полезли.
На перрон вышли через вертушки, дворник вон бумажки какие-то собирает, и опять две бабки, и опять с тележками. Сидят уже на лавочке, ждут посадки. Вот куда они прутся? И перрон был относительно пустой. Только в стоящие чуть дальше от нас товарные вагоны что-то грузили по ленте, плюс к самому последнему подогнали грузовик, и с него несколько грузчиков перегружали какие-то коробки и ящики в вагон. Интересно, сколько пассажиров будет в первый рейс?
И вот снова красавчик тепловоз, теперь я мог не спеша его рассмотреть, не боясь, что мне кто-нибудь наступит на ногу, как вчера, или, по типу этой здоровенной тётки, двинет рукой по рёбрам.
— Красавчик, — словно прочитав мои мысли, с восхищением сказал Слива, когда мы подошли к тепловозу и стали его рассматривать.
— Привет мужики, — услышали мы радостный голос.
Обернувшись, я увидел, как из одной из дверей, ведущих на вокзал, вынырнул Владимир. Приветствия, рукопожатия.
— Ну, показывай, — кивнул я на вагоны с улыбкой.
— С удовольствием! — расплылся он в улыбке. — Прошу за мной.
Мы подошли к первому вагону, там нос к носу столкнулись с проводницей. Женщина, около 40 лет, одета в лёгкую униформу, такого же бело-голубого цвета. Тётя ухоженная, не толстая и не худая, обычного телосложения.
— Добрый день, — поздоровалась она с нами.
— Через сорок минут отправление! — услышали мы крик.
Это машинист высунулся из окна тепловоза и крикнул нам.
— Мы успеем посмотреть, Миш, — махнул ему рукой Иван.
Тот кивнул головой и снова исчез в недрах своей кабины. Только сейчас до меня допёрло, что эшелону, чтобы выехать, надо будет сдавать назад. Видимо где-то там позади ветка есть, на которой эта железная гусеница сможет развернуться и взять курс на Кижень. Но это, честно говоря, меня уже не волнует, не моя епархия. Меня больше интересует, что сделано внутри пассажирских вагонов. Как выглядит внутри электричка, я хорошо представлял. Дядя Паша вчера только хитро улыбался в усы, когда я пару раз спрашивал у него, чего они там с ними сделали. Типа приедешь, сам посмотришь. Надеюсь, тут всё так же красиво и прекрасно, как и снаружи. Заходя в вагон, я успел оценить качество покраски. Неплохо, совсем неплохо, красили пульверизатором, не кисточкой, всё аккуратно, подтёков нигде нет, стекла не испачканы. Все разноцветные детальки снимались, красились, а потом ставились назад. Табличка «Таус — Кижень» медная на боку вагона и аж огнём горит. Единственное, что мне ещё вчера бросилось в глаза на всех пассажирских вагонах, это короба кондиционеров, большие воздухозаборники и турели с пулемётами, ну и окна немного тонированные. А нет, вон ещё наверху крыши дополнительные фары установлены и, кажется, стробоскопы тоже есть маленькие. Если всё это врубить ночью, думаю, вокруг эшелона будет хорошо всё освещено.
Едва шагнув внутрь вагона, почувствовал разницу температуры. Кондеи работают и достаточно хорошо охлаждают вагон. По ощущениям — градусов 25 есть, а снаружи уже к 30 подбирается.
— Прошу вас в вагон, — приглашая нас и всё так же широко улыбаясь, сказал Владимир и из тамбура раздвинул двери из толстого стекла.
— Твою же мать! — выдохнул Туман, увидав салон.
— Да проходи ты, — легонько толкнул его в спину Грач, — встал тут в проходе как истукан, мы тоже позырить хотим.
Я как-то оказался в последних рядах, но, судя по возгласам ребят и по тихому восхищённому мату Сливы, вагон внутри был более чем необычен.
— Твою же мать! — не удержавшись, выпалил я, шагнув внутрь. — Мы в самолёте? Или в вагоне поезда для вип-персон?
— Да это обычный наш вагон, — немного стушевался Владимир, — все пассажирские вагоны так сделаны.
