Ну а мушкетёры вооружались так, как будто сейчас им предстоит биться с сотней бандитов в одиночку: у каждого по калашу с подствольником, на поясе МП5, за спиной помпа. Котлета уже окончательно пришёл в себя и вон вешает на плечо шестизарядный гранатомёт и ленту с гранатами для него.
— Ты упрешь всё это? — с сомнением спросил у Котлеты Туман, качая головой.
— Легко, — радостно ответил тот, вешая на себя ещё одну ленту с гранатами. — А вдруг врагов много будет, или Йети эти нападут.
Меня прям током ударило. Точно, где эти обезьяны, мать их? Сколько их? Смотрю, другие пацаны тоже дёрнулись?
— А где эти шерстяные? — спросил Колючий с калашником в руках.
— Может, разбежались все от выстрелов? — предположил Слива.
— Ага, — нервно улыбнулся Туман, — разбежались, ждите, как бы они нас там дальше не ждали. Возьму-ка я себе тоже такую штуку, — и он, нагнувшись, взял со стеллажа такой же шестизарядный гранатомёт.
Я, немного подумав, взял себе обычный, однозарядный, с переламывающимся стволом, и ленту с 15 гранатами на себя повесил.
— Мы в оазисе, — зашипели наши рации голосом Рыжего, — 15 минут, мужики.
Многие из нас вздохнули с облегчением. Всё-таки 26 человек, многие из которых ранены и 50 свежих бойцов — это две большие разницы.
— Мужики, дорога закрывается! — взорвались наши рации криком Рыжего. — Тут снег появился, мы даже половину ещё не проехали, как морозильник врубили, снег, твою мать, везде появляется и температура падает!
Вот это новость. Со всех сторон послышались маты и выкрики ребят.
— Час почти прошёл, — взволнованно сказал Туман, посмотрев на часы, и взялся за рацию. — Давайте, Рыжий, жмите, жмите на полную. Через четыре с половиной километра будет большая поляна, увидите открытые ворота, в них торчащий хаммер, жмите к ним, останавливаетесь и быстро перелезайте через него.
— Принял, — уже более спокойным голосов ответил Рыжий.
— Твою мать! — в сердцах крикнул Туман. — На 20 минут попозже не могла закрыться.
Потянулись томительные минуты ожидания. Некоторые из нас остались смотреть за коридором. Подбежали к хаммеру и стали смотреть сквозь щель наружу. Стоя в кузове, я видел, как поляна буквально на глазах покрывается изморозью, как с утра ранней осенью выходишь на улицу, а на траве лёгкие заморозки. Вот точно так же всё это происходило и сейчас, только гораздо быстрее. Я не знаю, как объяснить, но было такое ощущение, что снизу врубили мощнейший морозильник, поляна замерзает и на ней тут же появляется снег.
— Тачки на летней резине, — негромко произнёс Дима, но его все услышали.
Точно, пипец, если они не успеют сюда доехать, то на небольшие подъёмы, которыми изобилует дорога, и на эту поляну даже на полном приводе заехать на летней резине они не смогут. А проезды там узкие, если кто-то влетит куда-то — всё, остальные не проедут. Ну и случилось то, чего я больше всего опасался. Я так прикинул, что к нам сюда едет минимум 12 автомобилей, если не больше. И, скорее всего, все джипы, ну пусть Плащ ещё один. Не на автобусе же они сюда едут.
Спустя несколько минут, в рации снова послышался голос Рыжего и его тяжёлое дыхание.
— Дорогу замело, половина из нас успела проехать почти четыре километра, сзади кто-то врезался в скалу, перекрыл дорогу.
— Пусть возвращаются вниз, — тут же рявкнул Туман, — они не успеют добежать. Вы где? И какого хрена ты так тяжело дышишь?
— Тачки не едут по снегу.
— Твою мать, — выдохнули мы разом.
— Мы, кто оторвался, выгрузились и бежим к вам.
Час от часу не легче. Меж тем на улице совсем уже снегу много было.
— Они же сейчас замёрзнут все, — выпалил Кирпич.
— Быстро разжечь тут два костра, — тут же сообразил Туман.
Ребята мгновенно разбежались по помещению в поисках дров. Меж тем на поляне снегу становилось всё больше и больше: как тесто из кастрюли лезет, так и снег появлялся.
— Холодно, твою мать, — услышали мы чей-то голос в рации.
Тут к Туману подскочил Док, вырвал у него рацию и заорал в неё:
— Рыжий, это док, прекратите бежать.
— Ты охренел, док? — тут же отозвался он. — Тут уже минус 30, наверное, мы сейчас замёрзнем насмерть.
— Вы в зимней одежде?
— Частично, не все успели переодеться, — ответил Рыжий.
— Слушай, что я тебе говорю. Сейчас температура упадёт до минус 50, а возможно и ниже. Если вы продолжите бежать, то будете глубоко дышать, при минус 60–65 вы сожжёте себе лёгкие холодным воздухом. Прекратите бежать, мать вашу, и постарайтесь успокоиться, дышите потихоньку, через нос. А ещё лучше натяните себе на лицо какую-нибудь ткань и дышите через неё. Вы дойдёте, только не останавливайтесь, идите медленно. Делай, что тебе говорят, если хочешь жить.
— Выполняю, — ответил Рыжий.
Док кинул рацию Туману и уставился на улицу, забравшись на крышу джипа.
— Ну, давайте же, — бубнил он себе под нос.
Я стоял рядом и всё слышал.
— Всем одеться, — рявкнул Туман позади меня.
Точно, мы же в пылу боя всю лишнюю одежду с себя поскидывали: шапки, куртки, зимние очки, шарфы — всё валялось что где. Ребята после боя собрали всю раскинутую одежу и сложили её в кучу, там не только наши шмотки были, но и с трупов которую сняли. Мы стояли около въездных ворот, и с улицы отчётливо тянуло холодом, прямо-таки могильным холодом, снега было уже очень много. Плащи, две тойоты и одна навара стали белые от мороза. Сто процентов тачки уже не заведутся, только ждать, когда тут снова всё оттает и пробовать их завести, либо затаскивать их сюда, в тёплое помещение, кстати, откуда тут обогрев-то? Тут достаточно тепло было.
Глава 20
— Вон они, — вытянул руку Док, показывая перед собой.
Приглядевшись, мы увидели, как по снегу, поддерживая друг друга, идёт группа людей. До них было 250–300 метров, но мы видели их. Все тут же стали смотреть в свои прицелы, мушкетёры в бинокли. Где они их взяли, без понятия.
— Да они раздеты совсем, — выпалил, смотря в прицел, Слива, — как немцы под Москвой в 41.
— Не до шуток, Слива, — резко осадил его Туман.
Тут да, тут Туман был прав, не до шуток. А ребятам было холодно, очень холодно.
— 23 человека, — быстро пересчитал их в прицел своей СВД Митяй.
В свой прицел я видел, как от них валит пар, как он вырывается сквозь арафатки, которые они натянули на свои лица, как кто-то из них периодически падает, и его поднимают товарищи. Снегу было очень много, почти до пояса доходил, и ребята прорывались сквозь него.
— Да пошло оно всё в жопу! — выкрикнул я, быстро снял с себя автоматы, разгрузку и, перепрыгнув через крышу и капот хаммера, прыгнул в снег, тут же провалился практически по пояс. Хорошо, что одел арафатку, шапку и натянул перчатки. Мой тело тут же сковал холод, изо рта сквозь повязку тут же повалил пар. Я никогда не был на таком морозе, но холодно, очень холодно, до костей прям. Я сделал шаг, второй, стараясь дышать медленно и не спеша.
Сзади я услышал, как заскрипел снег, повернувшись, увидел, как за мной прыгают один за другим наши пацаны: Иван, затем Большой, Полукед, мушкетёры, еще кто-то. Надеюсь, у Тумана хватит ума не дать вылезти всем, и он оставит кого-нибудь прикрывать нас сзади. Если сейчас бандиты решат на нас напасть, то они легко добьются победы.
— Стоять всем остальным, — услышал я его голос. — Кто спину прикрывать будет? Назад всем.
Повернувшись, я продолжил движение навстречу к нашим ребятам.
— Шмотки возьмите, — услышали мы сзади чей-то крик, я уже не стал оборачиваться. Я продолжал вгрызаться в снег.
— Саня, двинься, — услышал я сзади громкий бас.
Меня обогнал Иван мэр, за ним протопал Большой, оба наших здоровяка оставляли огромные следы в снегу и хорошую такую борозду. Наши ребята увидели нас, кто-то из них помахал нам рукой. Сто пятьдесят метров, холодно, твою же мать, какая же температура-то на улице? Большой сменил Ваню, и теперь он прокладывал нам путь, снегу, кажется, стало ещё больше. В некоторых местах Большой просто ложился на него грудью, так много его было, его сзади за куртку поднимал Иван и мы медленно, но уверенно продолжали движение. Снег был свежий, пушистый, всё как я люблю, но в данный момент это играло против нас, он ещё не слежался, и мы сильно проваливались в него.
