— Двенадцать, — с трудом разомкнул губы Эйнар. — Сам ярл, пять человек ближней свиты и полдюжины охраны. На два дня. С послезавтрашнего вечера.
— Прекрасно, — снова фыркнула леди. — Оставьте прислуге распоряжение слушаться меня во всем и учтите, я отказываюсь иметь дело с вашей дочерью, даже если она решит нарядиться в половую тряпку. Мое дело только сам прием.
— Благодарю, — кивнул Эйнар, изнывая одновременно от облегчения и желания все-таки сломать что-нибудь еще в этой комнате.
— Не за что, — презрительно бросила леди. — Просто я терпеть не могу Вольфгард. И не позволю северянам глумиться даже…
— Над таким ослом, как я? — не удержался Эйнар.
Теперь он знал, что такое убийственный взгляд. Несколько мгновений дражайшая супруга — дай боги королю всех благ за такую милость — испепеляла его именно таким взглядом. Потом обвела им комнату, как будто тоже в поисках, чего бы сломать или спалить. И снова посмотрела на Эйнара.
— Примерно так… капитан, — сказала она тихо-тихо. — А сейчас не могли бы вы меня оставить?
Поклонившись, точнее, изобразив поклон, он вышел. И не успел отойти от закрывшейся двери трех шагов, как в нее что-то грохнуло. Хорошо так грохнуло, от души. Эйнар замер, прислушиваясь.
— Мать Барготову и тридцать три ее внука через гнилой мост к бездонному болоту! — раздалось за дверью. — И самого Баргота ночью под одеялом!
В дверь ударилось что-то еще, помельче и полегче. Если в первый раз это явно была многострадальная скамеечка, то теперь… Шкатулка? Письменный прибор?
Эйнар постоял еще с минуту, потом ушел. Спустился вниз и велел Малькольму собирать отряд: всех ветеранов и из молодняка, кто потолковее. До заката еще была пара часов, а ему предстояло поговорить с Лестером и Тильдой. И ни один из этих разговоров не обещал быть приятным. Да что же за день такой, йотунами обгаженный! И когда гнусное невезение переломится к чему-нибудь хорошему?
Все встречные, от прислуги до солдат, шарахались от него, будто утбурда увидели. И можно было не сомневаться, что слухи о новой ссоре с леди уже разлетелись по гарнизону. Да и плевать! Сейчас у него были дела поважнее, чем следить, кто о чем шепчется за его спиной. Дуреха Тильда, дикая кошка вместо жены, проклятый морок и вольфгардский ярл на закуску! Впору самому сбежать хоть к родным йотунам, хоть к местному Барготу.
— Тебя что, лошадь укусила? — поинтересовался Тибо, попавшись ему навстречу. — И судя по всему — бешеная.
— Уйди, а? — рявкнул Эйнар. — Без тебя тошно. Пока не вернемся — ты за старшего.
— А за умного — вообще каждый день, — хмыкнул Тибо. — Так точно, мой капитан!
Он вытянулся и шутовски отдал честь, приложив к сердцу руку с кружкой шамьета. Эйнар, скривившись, прошел мимо, чувствуя себя правым, но, почему-то, все равно ослом.
* * *
— Тибальд?
Кого-кого, а сержанта Мерри Ло не ждала и невольно насторожилась. Что бы ни успел рассказать ему капитан, вряд ли его друг встанет на сторону Ло. Если, конечно, Рольфсон посчитал нужным что-то ему рассказывать.
— Доброго вечера, миледи, — невинным тоном проговорил Мерри и выставил перед собой двумя руками кружку, словно прикрываясь ею от Ло. — А я вам шамьета принес!
— Тибальд… — устало сказала Ло, глядя в честные-пречестные, все понимающие глаза сержанта. — Не хочу вас обидеть, но шли бы вы отсюда… с этой кружкой вместе. Не вводите меня в искушение запустить ею в стену.
— В стену не надо, — просительно вздохнул сержант, плавно, как большой кот, перемещаясь к столу и присаживаясь прямо на него. — Я эту кружечку двадцать лет с собой таскаю, еще из дома. Правда, если вам от этого полегчает, то давайте, что поделать. Посудина она и есть посудина, это не сердце разбить.
— Да вы философ, Тибальд, — горько улыбнулась Ло, принимая протянутую кружку тоже двумя руками, чтобы в самом деле не уронить. — Благодарю…
Она пригубила сладкий шамьет, который толстые стенки сохранили горячим. Тибальд ответил улыбкой и пожатием плеч:
— Самую малость, миледи. Из университета меня, правда, выгнали задолго до окончания курса, но любому сержанту после дюжины лет службы можно выдавать мантию философа и кафедру.
Он молча смотрел, как Ло пьет, и под этим снисходительным теплым взглядом ее настороженность таяла.
— Это мой муж вас прислал парламентером? — прямо спросила Ло, допив шамьет до горчащего осадка на дне. — Неужели хочет вернуться с извинениями?
— Ни в коем случае, миледи, — ухмыльнулся Тибо. — Как можно? Эйнар-то? Он скорее собственной портупеей удавится, чем уступит, если правым себя чувствует. Знаете, когда боги раздавали смирение да покладистость, наш капитан в другой стороне нашел склад с упрямством и нагреб, сколько смог унести. Только вот сдается мне, миледи, что не в одиночку он тот склад потрошил.
— Правильно вам сдается, — кивнула Ло, возвращая остывшую тяжелую кружку. — А раз так, вы и сами все понимаете. Если капитану не нужен мир, то мне тем более. Лучше скажите, вы поможете мне принять вольфгардцев?
— А они, значит, к вашей семейной войне касательства не имеют? — лукаво прищурился Тибальд.
— Вот именно, — мрачно, но твердо отозвалась Ло. — Что бы я ни думала о вашем приятеле и моем дражайшем супруге, он дорвенантский офицер, а это дорвенантская крепость. И я не позволю ни одному северному волчаре говорить, что мы плохо приняли послов. Но два дня на подготовку…
Она вздохнула, сплетая пальцы на колене, и взглянула на Тибо. Тот кивнул:
— Это вы правы, миледи. Времени маловато. А главное, у нас-то никто не знает, как таких высоких господ принимать положено. Это ж не ревизия из столицы, которую надо только напоить получше да Торунн с Дагни вовремя под бок сунуть. Ох, простите…
Виноватым он вовсе не выглядел, смутившись только ради приличия, и Ло усмехнулась.
— Думаю, этих тоже напоить не помешает, — ответила она с той же откровенностью. — Хотя вряд ли они себе позволят лишнее на чужой земле. И девок я им подкладывать точно не буду. Но без вас мне не обойтись. Крепость нужно вычистить, подготовить комнаты и купальню. Нужны люди…
— Сделаем, миледи, — просто ответил сержант, поднимаясь. — Вы только скажите — что именно. Парни у меня, правду сказать, простоваты, зато послушные и работящие. Под вашим приглядом да с моим добрым крепким словом в придачу и за два дня управимся. Только нам бы еще Молли уговорить, чтоб не брыкалась. Велите ее сюда позвать?
— Сама схожу, — решительно поднялась Ло. — На кухне о кухонных делах говорить проще.
— Как изволите, миледи, — поклонился Тибальд с удивленно-веселой ухмылкой. — Тогда я вас хоть провожу. А если разрешите совет… — он дождался нетерпеливого кивка Ло и с заговорщицким видом произнес: — Я вперед пойду, а вы не торопитесь, прогуляйтесь помедленнее. Молли у нас дама строптивая, но я к ней ключик знаю. Не подумайте чего! Она ведь и правда Эйнара чтит и уважает. И если узнает, что надо ради его чести постараться — наизнанку вывернется. Вот я с ней и потолкую чуток, пока вы до кухни дойдете.
— Благослови вас Пресветлый, Тибо, — улыбнулась Ло. — Идите.
Проводив сержанта взглядом, она подошла к окну, уже привычно выглянув из-за занавески. Во дворе смеркалось — с каждым днем близился Зимний Солнцеворот, и вечером солнце все раньше пряталось за верхушки гор. Еще пару месяцев светлое время будет сокращаться, а потом колесо мироустройства замрет самой темной ночью в году — и так же медленно покатится к лету, добавляя минуты и часы уже к дню. Странно и тоскливо думать, что Ло вполне может этого и не увидеть. Несправедливо…
Но разве знал хоть кто-то из ее погибших друзей, что не встретит следующего восхода? Неизвестность собственной судьбы — великое благо. Только люди живут так, словно они вечны. Ссорятся, не думая, что помириться могут и не успеть. Теряют драгоценные минуты, не говорят самые важные слова… Ло вздохнула. Она не сержант с двенадцатью годами службы, но иногда хватает нескольких минут, чтобы понять такие вещи. Обычно это страшные минуты. Или даже последние…
