Отбросив тяжелые мысли, она вышла из комнаты, прошла слабо освещенным коридором и спустилась вниз, попутно намечая порядок работы на завтра. Драгоценный супруг, его светлость Кирпич, даже не подозревает, сколько всего нужно, чтоб его крепость превратилась в место, где не стыдно принять вольфгардского вельможу! Оба жилых этажа придется отмыть щелоком и натереть воском полы, перила и лестницу. Убрать спальни для гостей, вычистить в них камины и приготовить постели. Хватит ли одеял и подушек? Есть ли вообще кровати в должном количестве? Если нет — придется брать их из казармы. А свечи? А тазы для умывания и душистое мыло? Горячее вино с пряностями на ночь, салфетки для стола… И уборную привести в порядок! И в коридорах повесить лампы!
Ло мысленно застонала, преступно желая клятому вольфгардскому послу свалиться с лошади и свернуть шею. Хотя нет — тогда она не узнает, что ему было от нее нужно! Пусть сломает руку или ногу. Говорить ему это не помешает, а продвижение посольства замедлит. У нее будет время подготовиться…
До кухни она дошла в мрачнейшем настроении, твердо зная, что, если экономка попытается взбрыкнуть, как говорит Тибо, Ло ее саму подаст вольфгардцам главным блюдом. Как печеного поросенка — с яблоком во рту! И пусть северяне только попробуют отказаться!
Между прочим, это у них лет двести назад во время очередной междоусобицы некоего побежденного ярла убили, изжарили целиком и подали на пиру его же соратникам, предложив выбирать: отведать мяса предводителя или лишиться головы. Историк утверждал, что из нескольких дюжин отказались всего шестеро, то ли побрезговав человечиной, то ли предпочтя сохранить верность вождю ценой жизни. Победитель велел казнить всех, кроме этих шестерых, заявив, что предатели и людоеды недостойны его милости. При всей неприязни к северянам Ло не могла не оценить подобный подход к вопросам чести. Хотя, возможно, ярл-победитель просто не решился оставлять в живых столько опозоренных врагов. Удача переменчива, можно ведь и самому оказаться следующим блюдом…
Но Молли, против ожиданий, брыкаться не собиралась. Раскрасневшаяся от печного жара, с руками, перемазанными в тесте, она воззрилась на Ло с ужасом, будто знала о ее злобных мыслях.
— Доброго вечера, — поздоровалась Ло, проходя к скамье у стены — кресел в кухне, разумеется, не было.
— Ох, да что же это делается, вашсветлость!
Вытерев руки чистым полотенцем, Молли бросила его на стол и тут же принялась нервно комкать передник.
— А что делается? — подняла одну бровь Ло, садясь и опираясь о стену ноющей спиной.
— Да как же нам этого герцога принимать? Принес его Баргот на нашу голову! Он же, небось, на серебре да золоте привык есть. Да еще всякое-такое, что я и в глаза не видела, не то чтобы готовить. А ну как не угодим? Его величество, дай ему боги долгих лет, голову с нас снимет. За целого-то герцога, да еще и посла! Я-то пожила на свете…
— Успокойтесь, Молли, — мягко сказала Ло, стараясь не рассмеяться.
Тибо, что-то жующий в углу, ухмыльнулся и подмигнул ей из-за спины кухарки. «Боги, благословите сержанта Мерри», — снова подумала Ло с искренней благодарностью.
— Успокойтесь, — повторила она, глядя на моргающую и в самом деле едва не плачущую женщину. — Голова останется при вас. Вы, Молли, забыли, кому служите?
— Так капитану же… — растерянно отозвалась женщина.
— Капитану Рольфсону, — согласилась Ло. — С недавнего времени его светлости лорду Ревенгару, между прочим. А Ревенгары имеют в гербе графскую корону. Так что ваш хозяин теперь стоит разве что на одну ступеньку пониже ярла Хегни.
Молли заморгала еще чаще, приоткрыв рот от изумления. Похоже, раньше ей это в голову не приходило.
— Миледи дело говорит, — невозмутимо добавил из угла Тибо. — Эйнару теперь этого герцога принять — все равно что полковника проезжающего. Полковник, конечно, повыше капитана будет, но все одно — тоже офицер. В морду в случае чего не даст, вести себя будет прилично и по уставу. По этикету, то есть.
— Тибальд прав, — уронила Ло, забавляясь таким сравнением дворянских рангов с армейскими. — К тому же северянин — гость, а хозяева здесь мы. Но вот как гостя его следует принять со всей учтивостью. Пусть не золото, но серебро для стола и у меня найдется. А вот что на него положить — это ваше дело, Молли.
— Так ведь я дворянских блюд готовить не умею, ваша светлость, — жалобно посмотрела на нее кухарка. — И за два дня не научусь.
— Вздор! — решительно сказала Ло. — Вы отлично готовите. Клянусь честью, вашу еду не стыдно поставить на любой стол, хоть бы и королевский. Таких творожных лепешек и перепелов я нигде не пробовала.
Молли покраснела еще сильнее и стыдливо потупила взор к искомканному фартуку.
— Скажете тоже… — тихо проговорила она. — Коли так, я сама в лепешку разобьюсь, только бы капитану нашему урона не было. Да разве одними перепелами такую ораву накормишь? Сколько они гостить-то будут?
— Два дня, — сообщила Ло, с удивлением глядя на кухарку, растаявшую от простенькой похвалы, словно масло на сковороде. — Дюжина человек, приедут послезавтра вечером. Капитан поехал их встречать. И просил, чтобы к его возвращению был готов достойный прием.
— На ночь-то ехать удумал, — неодобрительно покачала головой Молли. — Успел бы и с утра до перевала добраться.
— Баран… — негромко заметил Тибо, прихватывая со стоящего рядом противня еще один творожник. — Барана купить надо, — поправился он невинно.
Ло едва не фыркнула, глянув на его лукавую физиономию, но Молли приняла мысль сержанта с воодушевлением.
— А ведь верно! Нам эти два дня не до готовки будет — сколько дел переделать придется! А барашка мы с утра забьем, разделаем, и парни его к ужину на углях пожарят. А уж соусов я разных наготовлю… Тибо, миленький, отправь кого-нибудь в деревню за бараном.
— За двумя, — поправила Ло.
— Да неужто дюжина человек целым бараном не наестся? — недоверчиво изумилась Молли. — Не волки ж они, в самом-то деле. Да и не одно мясо мы им подадим.
— Они-то наедятся, а наши? — возразила Ло. — Или наши солдаты будут этого барана разделывать, жарить, а потом, нанюхавшись, уйдут похлебку из солонины хлебать? Нет уж, я не буду кормить северян лучше, чем дорвенантцев. Купите двух баранов, Тибо, пусть у гарнизона тоже будет свежее мясо.
— Как прикажете, миледи, — расплылся в улыбке сержант. — Благослови вас Пресветлый за щедрость.
— А из потрохов я тогда суп на второй день сварю, — кивнула Молли, оставляя, наконец, передник в покое, из чего Ло сделала вывод, что кухарка начала успокаиваться. — Пирогов напеку, чтоб на два дня хватило. С черникой, с творогом и с печенкой. Кур пожарю… Вот еще кур купи, Тибо! Дюжину хотя бы, а лучше две! И сыру. Яиц… И меду хорошо бы да орехов…
— Понял-понял, — усмехнулся сержант, вставая. — Устроить рейд и скупить все, что продадут. Будет сделано. Простите, я вас оставлю — надо Эйнара проводить. Миледи?
— Идите, Тибо, — кивнула Ло, делая вид, что не поняла намека. — Жду вас и мэтра Лестера к завтраку — обсудим, что нужно сделать.
— А вы что же, не пойдете мужа провожать, вашсветлость?
Кухарка, в отличие от Тибо, излишней деликатностью не страдала. Ло с трудом удержалась, чтобы не сообщить, как ей надоело чужое внимание к своим супружеским делам. И от кого! От прислуги и подчиненных мужа! Того и гляди, даже солдатские девки будут обсуждать ее семейную жизнь. Хотя — почему будут? Наверняка обсуждают.
Чтобы не обидеть сержанта и не разрушить с таким трудом достигнутое перемирие с Молли, она не сказала всего, что хотелось. Уронила только сдержанно, глядя в кухонное окно на двор, где собирался отряд:
— Я с ним уже попрощалась. Не буду отвлекать от служебных дел.
— Бараны, — задумчиво произнес Тибо в дверях. — Два барана, значит. Молодых, рогатых… Верно, миледи?
— Тибо… — процедила Ло сквозь зубы, уже сердясь, и сержант приподнял брови в том же невинном удивлении — что, мол?
