Большевистской.
А он остался стоять – растерянный и грустный. Поговорить, наверное, хотел.
Плохой солдат...
ФУТБОЛ
– Ну разве это называется футбол! – не раз говорил мне Сурен. – Это вообще издевательство! Ворота поставить нельзя, сплошной голый асфальт! Ходят люди – туда-сюда, туда-сюда... Слушай, Лева, иду в атаку, отдаю тебе пас, ты заносишь ногу для кинжального удара... Бац! Прохожий. Или прохожая (женского пола). Ты попадаешь в него (в нее) мячом. Гола нет. Игры нет. Неприятность есть. Вторая проблема – пыль. Ты меня слушаешь, Лева? Футбол – это игра здоровых людей. Это чистый воздух. Это трава. Ну в крайнем случае грунт. Но не асфальт! Асфальт – это страшная пыль... Это кашель... Это одышка... Это растяжение связок... Это перелом ноги... Это перелом руки...
– Это печень! Это почки! Это желудок! – закричал я. – Ну хватит, Сурен! Что ты заладил одно и то же!..
– Но есть еще третья проблема, Лева! – сказал Сурен после некоторой паузы. – У нас совершенно не растет мастерство!
– То есть как? – обиделся я. – У меня, например, очень даже растет мастерство.
– Это тебе кажется, – снисходительно улыбнулся Сурен, – нам всем так кажется. Мы же играем на пятачке. У нас сплошная обводка. Мы топчемся на месте, как дрессированные слоны. А в футболе нужно бегать! Нужно совершать рывки... Нужно выходить на свободную позицию. Нужно делать диагональные и поперечные пасы. Представь себе, что ты рывком освободился от опекуна и вышел на свободную позицию. Каковы твои действия?
– Каковы мои действия?
– Ты подал мне знак! – торжествующе поднял палец Сурен, как он это делал всегда в минуты неподдельного волнения. – Подготовился к приему мяча! Я отдал тебе сильный диагональный пас!.. И что дальше я вижу?
– Что дальше ты видишь?
– Что мяч улетел в огород! – Сурен заходил от волнения вокруг меня нервными шагами. – Так продолжаться не может... Лева, мы должны найти какой-то выход.
Никаких огородов в нашем дворе конечно никогда не бывало. Да и быть не могло. Поскольку огороды – вещь, как известно, частная. Или личная. А земля во дворе не личная, а общественная. Или государственная.
Однако палисадники у нас бывали. Кусты. Ну в крайнем случае какие-то подозрительные грядки, на которых наши старушки умудрялись высаживать петрушку или укроп. Вот их-то и имел в виду Сурен, когда произносил свое обвинительное заключение в адрес нашего мастерства, которое совершенно не росло и не думало расти. В отличие от петрушки и укропа.
Самым же страшным для футбола было то ужасное мгновение, когда мяч залетал под окна желтого дома с библиотекой. И приходилось к нему (мячу) пробираться. Что тут творилось! Что тут начиналось! Со страшным и ужасным стуком распахивались окна. Доносились ужасные проклятия. Даже безнадежно больных и парализованных подвозили в эти мгновения к окнам, чтобы они могли совершить свой законный плевок в нашу сторону. Потрясая палками, авоськами и пенсионными удостоверениями, на нас выходила целая армада старушек. Наконец, в жаркую погоду на нашу площадку выливали воду целыми ведрами. Вроде бы, мы гоняем пыль. Надо, мол, эту пыль прибить. А то, мол, дышать нечем.
Из-за воды, перемешанной с пылью, мяч становился облепленным грязью за десять секунд – и играть им было ужасно неприятно. Перемазанные и обозленные, мы прекращали игру, садясь возле асфальта на бордюрчик, выломанный во
многих местах. И ждали, пока мяч обсохнет. Ждать приходилось долго.
– Ну что мне им, стекла бить, что ли? – тоскливо говорил Колупаев.
– Должен быть какой-то выход! – горячо восклицал Сурен.
Фамилия у Сурена была футбольная – Иштоян. В родном Ереване у Сурена остались бабушка, дедушка, куча двоюродных братьев и сестер, а также друзья детства. Сурен регулярно уезжал к ним на каникулы. И болел поэтому за «Арарат».
Это было золотое время армянского футбола – начало 70-х годов. «Арарат» выигрывал ну буквально у всех. О «Нефтчи» в то время даже и говорить не приходилось – эти плелись в хвосте, в то время как «Арарат» был на самой что ни на есть вершине. И оттуда гордо посматривал на остальных.
Нападающий Левон Иштоян был гордостью армянского народа.
– Он тебе кто, родственник? – хмуро спрашивал Колупаев.
– Родственник! – гордо отвечал Сурен. – У отца спроси!
– Родственник не родственник, все равно ты уже в Москве живешь! – угрюмо говорил Колупаев. – Болей за «Спартак». Не хочешь за «Спартак», болей за «Динамо». Не хочешь за «Динамо», болей за «Торпедо». Ну в крайнем случае за ЦСКА.
– Я за «Арарат» болею, – тихо вздыхал Сурен. – Ничего не могу с собой поделать.
– А ты попробуй! – ввязывался Хромой. – Ты однажды включи телик, сосредоточься, а потом повторяй по себя: «Спартак», «Спартак», «Спартак»!
– Но «Арарат» ведь все равно выиграет! – горячо восклицал Сурен.
Наступала хмурая пауза. Все знали, что Колупаев во время хмурой паузы борется с собой. Ему очень хочется дать Сурену пинка. Но он борется с собой. Он признает его право болеть за свою команду.
– Ладно, болей, раз хочется! – говорил Колупаев, вздыхая. – Только ты со мной об этом не разговаривай. Вот с ним разговаривай, – и он кивал в мою сторону.
Вдохновленный его рекомендацией, Сурен часто и много разговаривал со мной о футболе.
– Бразилия – это нападение, – говорил он, наставительно подняв палец. – Италия – это защита. Германия – это быстрый переход от защиты к нападению. СССР – хорошая физическая подготовка. Особенно у украинских футболистов. Но это не главное. Главное – техника. Бразилия – это фантастическая техника. Италия – это уверенная техника и грамотная тактика. Германия – это техника, игровая дисциплина и воля к победе. СССР – это упорство.
– Вот смотри, – Сурен для наглядности ставил мяч передо мной на землю и делал замедленные шаманские движения, смысла которых я частенько не понимал. – Вот Жаирзиньо. Коронный финт – раз- раз... И защитник за спиной! Понял?
– Не понял, – говорил я искренне, хотя мне не хотелось огорчать Сурена.
– Ладно, потом поймешь. Пеле. Фантастический прием мяча на грудь. Ты видел Пеле?
– Видел, – неуверенно говорил я.
– А ты знаешь, сколько раз Пеле может делать вот так? – Сурен довольно ловко начинал чеканить мяч, легонько подкручивая его стопой и подбрасывая коленкой попеременно.
После десятого раза мяч обычно падал.
– Ну сколько?
– Ну сто... – неуверенно отвечал я.
– Двести! Триста! Четыреста! Тысячу раз!
Сурен замолкал, затаив дыхание и глядя на меня блестящими карими глазами, расширенными от священного ужаса. Его восторг был так велик, что он долго не мог говорить и крутил в воздухе руками.
– Ты понимаешь? – спрашивал он меня. – Что это значит? Пеле придает мячу такие вращательные движения, что мяч словно прилипает к его ногам! Это король футбола... Это король королей!
После непродолжительной паузы Сурен снова переходил к нам.
– Лева! – говорил он убедительным голосом. – Ты должен часами работать, повышая свое мастерство! Понимаешь? Часами! Иначе все напрасно!
– Сурен, – просил я его, – давай поиграем.
– Давай, – соглашался он неохотно.
Играл Сурен плохо. Вернее, хорошо, но мало.
В детстве мама перекормила Сурена какими-то витаминами. Теперь по комплекции ему больше подходила тяжелая атлетика. Но он страстно любил футбол и верил, что тренировки сделают свое дело и он еще станет защитником.
