…И этот месяц пройдет, и это лето пройдет, и этот Херсонес пройдет – скоро, скоро, навсегда, тенью, ночным болидом, призраком среди желтой травы…
Впрочем, Маздон вспомнил об этом не из сожаления о быстротекущем херсонесском времени. Он думает о более прагматичном – желая уехать пораньше, спешит закончить фотодела. Прежде всего это итоговые фотографии раскопа и, конечно, общая фотография экспедиции – все вместе, все рядом. Давняя археологическая традиция, еще с прошлого века. Сколько их здесь хранится в архивных папках! И у меня самого их уже с десяток… Нет, уже, считай, все полтора, если с этой, будущей.
Ничего, Маздон, скоро заканчиваем. Ко Дню Флота будешь свободен, как птица небесная. Можешь уже покупать билет.
Маздон отправляется в очередной фотопоход. Наступает идеальное время для слайдов. Желтая трава, серый камень, голубое небо – все это будет здорово смотреться в осеннюю слякоть, когда свет диапроектора на несколько секунд прорубает окно в навсегда сгинувшее лето.
Борис тоже готовится. Он ангажирован не куда-нибудь, а в «волчатник», в логово Акеллы на преферансный матч. «Сочинка» до победного конца. Смотри, Борис, там все-таки волки! Впрочем, бесстрашный химик уверен в себе – университетская преферансная школа не выпускает слабаков.
Мы со Светой сидим на склоне холма в высокой траве, которая здесь не успела еще окончательно высохнуть и пожелтеть. Тихо, очень тихо… Даже не верится, что за холмом – шумный московский лагерь, а в двухстах метрах левее – наша Эстакада. Света вспоминает, что у них на Сахалине полно таких травяных джунглей. А деревья, наоборот, маленькие – те самые, что японцы разводят в цветочных горшках…
Ночь катится дальше. Из глубокого рва, тянущегося вдоль холма, начинает медленно выползать серый туман, наполняя воздух сыростью и холодом. Трудно поверить, что совсем недалеко отсюда – теплая Себаста. Свитер оказался в самый раз!.. Света шепчет, что ей кажется, ей снова кажется, что кто-то за нами наблюдают. Кто-то притаился, совсем рядом, совсем близко, дышит в затылок…
Ну, если наблюдают…
У моря, возле фундамента Уваровской базилики, становится теплее. Несмотря на поздний час, здесь людно, то и дело во мраке мелькают знакомые фигуры, однако неписаный херсонесский кодекс не рекомендует здороваться в такое время суток, сейчас мы все инкогнито…
Ага!
Кемеровские Змеи ползут на пляж, конвоируемые двумя своими кавалерами и… Ну конечно, Толиком- Фантомасом. А это кто?
Голоса – мужской и женский. Далековато, мужской узнать трудно, но вот женский, – скрипучий, визгливый, да еще с подвыванием на конце каждой фразы… Быть не может! А с кем? Вот это да!..
Мимо нас, мило беседуя, дефилируют по направлению аккурат к Базилике 1935 года Ведьма Манон и – надо же! – Буратино. Манон, а как же ненаглядный супруг, что все никак сюда не доберется? Ай да Ведьма! Видишь, Свет, всякая тварь в такую ночь гуляет! А кстати, который час?
Рабочая тетрадь. С.34-35.
…Наблюдение за Криптой.
Время – с 23.00 по 23.45. Тепло, легкий ветер. Полная луна (полнолуние завтра).
Мои впечатления:
Лунный свет заполняет Крипту с востока на запад, то есть от алтарной части к лестнице. Ниша освещается сверху вниз. Если там стояла, к примеру статуя, то освещалось вначале лицо, затем плечи, грудь. Эффект мог быть усилен, если в плитах перекрытия и в самом деле имелось световое окно, позволявшее направить свет в нужном направлении.
Борис:
Энергия Крипты очень сильная, вязкая, восходящая куполом над входом. Зафиксирован темный источник энергии в виде цилиндра, а также два пятна в форме «легких» (в районе алтаря).
Примечание: опять экстрасенсорика!
Впечатления С.:
Ей было страшновато, причем это чувство, совершенно необъяснимое, появилось когда мы прошли храм Владимира. С. хотела быстрее вернуться и даже не подошла ко входу в Крипту. Когда мы возвращались, настроение ее сразу улучшилось, она даже удивилась такой своей реакции.
Борис заявил, что собаки, которых около храма Владимира всегда много, обходят место, где находится Крипта.
Примечания: кто этих собак считал?
Предложение: спуститься в Крипту ночью. Для этого нужна страховочная веревка…
По лестнице топают знакомые шаги, вспыхнувшая лампочка озаряет явление тюленя на веранду. Залезаю под спальник с головой и замираю. Все, я сплю, меня нет, я умер…
Вовремя! Лука прямо в брюках и сандалиях валится на матрац, издавая нечто вроде рычания. Спите? – слышится грозный голос, вновь сменяющийся рыком. Спим, Лука, спим… Э-э, нет, беднягу Бориса разбудили-таки эти вопли, он сонным голосом отзывается…
Получив слушателя, Лука высказывается прямо, но энергично по поводу Урлага и ургуянок. Ах, вот оно что! Прелестницы охотно слушали стихи, тюленьи вирши даже чем-то понравились. Увы, поэтический вечер был прерван рейдом, устроенным Большим Бобром. На предложение временно – хотя бы на два часа – эмигрировать, неверные ургуянки лишь посмеялись и помчались в вагончик, чтобы успеть туда раньше грозной начальницы.
Издав очередной рык, тюлень проходится и по моему адресу, упирая на извечную мою зловредность и неблагодарность, после чего задает риторический вопрос о том, где наша южносахалинская гостья.
…Сплю я, дорогой, сплю!