проворно обернулась, и ее темные волосы взметнулись, точно траурное покрывало. Девушка была хрупкой и бледной, но выразительные сверкающие глаза и безупречные черты лица делали ее неотразимой.

— Вы о чем-то хотели спросить меня, месье? — проговорила она.

— Миледи, — начал Корбетт. — Позвольте выразить мое восхищение. Я — Хьюго Корбетт, старший секретарь Канцелярии Эдуарда Английского. Я прибыл сюда с посольством, а еще для того, чтобы передать вам поклон от вашего батюшки, а также от вашего тайного поклонника, Ральфа Уотертона.

Разумеется, все это были выдумки, но Корбетт понял, что попал в точку, увидев, как девушка покраснела и услышав сбивчивый ответ.

— Ведь Ральф Уотертон, — продолжал Корбетт, — ваш тайный поклонник, не правда ли, миледи?

— Да, — чуть слышно молвила она.

— А вас отец отослал в качестве заложницы во Францию? Чтобы разлучить с Уотертоном?

Красавица молча кивнула.

— Значит, для того, чтобы вас разлучить, — беспощадно продолжал Корбетт, — ваш отец направил Уотертона на королевскую службу. Это была с его стороны и хитрая уловка, и подкуп, не правда ли?

— Да, — прошептала Элеонора, опустив глаза, — мы полюбили друг друга без памяти. А мой отец пришел в бешенство из-за того, что я осмелилась влюбиться в человека такого звания. Вначале он угрожал Ральфу, а потом попробовал подкупить его, порекомендовав на королевскую службу.

— Это подействовало?

Леди Элеонора беспокойно крутила кольца на тонких белых пальцах.

— Нет, — хрипло ответила она. — Мы продолжали видеться. Отец снова стал угрожать Ральфу, а тот в свой черед ответил, что доложит об этих угрозах самому королю.

— Так, значит, — перебил ее Корбетт, — когда вашему отцу пришлось выбирать, кого отдать в заложники во Францию, он выбрал вас? А еще, я догадываюсь, — продолжал он, — что о вашей любви, или, если угодно, о вашей связи прознал месье де Краон, и когда Уотертон оказался в Париже, этот месье устроил вам встречу с возлюбленным, не так ли?

— Да. Так оно и было, — ответила леди Элеонора. — Месье де Краон был очень добр.

— А какую плату попросил за это де Краон?

Девушка поглядела на него с тревогой, ее плечи чуть дрогнули, и Корбетт заметил испуг в ее глазах.

— Никакой платы не было! — резко ответила она. — Ральф — верный слуга короля. Месье де Краон ничего у нас не просил.

— Но чем тогда объяснить столь необычайную доброту месье де Краона к вам обоим?

— Не знаю, — ответила леди Элеонора, скрывая волнение под маской напускной надменности. — Если вам так нужно это знать — спросите у него самого.

И, больше не говоря ни слова, юная красавица развернулась и быстро ушла.

Корбетт смотрел девушке вслед. Его вопросы родились из шальной догадки, но она-то и оказалась верной. Еще один цветной камешек в мозаике встал на место. Концы сходились с концами. Медленно, но верно перед ним разворачивалась полная картина. Де Краон использовал и Уотертона, и леди Элеонору, но с какой целью? А если его так заботила судьба юных любовников, тогда отчего он даже не сообщил леди Элеоноре о заключении Уотертона в темницу? Ведь де Краону наверняка было о нем известно. Напрашивалось единственное объяснение: де Краон не хотел вспугнуть леди Элеонору, и теперь Корбетту ясно виделась крывшаяся за этим причина. Корбетт вздохнул и медленно зашагал обратно во дворец. Ему следует остерегаться: если леди Элеонора сообщит де Краону о том, что стало известно Корбетту, то — не важно, посланник он или нет, — его сочтут чересчур опасным человеком, чтобы позволить ему живым вернуться в Англию.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Через три дня Корбетта пригласили на заседание совета Филиппа IV, в большой зал дворца. На то, чтобы превратить этот зал в величественное, поистине королевское помещение, было потрачено много времени и стараний. Через потолочные балки перебросили огромные, шитые золотом ткани, на стены повесили белоснежные бархатные шпалеры, украшенные эмблемами прославленного предка Филиппа — Людовика IX Святого.

На возвышении стоял ряд стульев, и на каждом стуле висела накидка из серебряной парчи, а в середине красовался трон, обтянутый пурпурным бархатом с золотой бахромой. Перед троном же стояли низенькие табуреты — и у Корбетта не оставалось сомнений, для кого они предназначаются. Зал наполнялся сановниками, облаченными во всевозможные полосатые одеяния Филиппова двора — черно- белые, красно-золотые, зелено-черные. Дворцовые стражники — рыцари в посеребренных миланских доспехах — выстроились вдоль стен зала, опустив обнаженные мечи остриями вниз, между закованными в броню ступнями, скрестив руки поверх крестообразных, усеянных драгоценностями рукояток. Герольды, стоявшие в галерее над помостом, подняли трубы — и резкие, словно конское ржание, фанфары заставили смолкнуть гомон в зале. Открылась боковая дверь, и в зал вошли двое кадильщиков, выряженных в белые одежды, с золотыми поясами, медленно покачивая курильницами, от которых поднимался благовонный дым. Они заняли места по обе стороны от возвышения, а затем вошли герольды, все — с огромными знаменами. Корбетт запомнил только одного — того, что нес орифламму — священный стяг королей Капетингов, который обычно хранили в Сен-Дени, за главным престолом королевской часовни.

За глашатаями последовали родственники Филиппа — сыновья, братья и кузены, все как один облаченные в пурпур и золото. Затем ненадолго воцарилась тишина — а потом трубы сыграли новую долгую и пронзительную мелодию, и вошел Филипп — ослепительный, в золотой парче, в мантии, отороченной каймой из самой дорогой шерсти. Золотые шпоры клацали на черных кожаных сапогах для верховой езды, совсем неуместно выглядывавших из-под длинной торжественной мантии. Корбетт мысленно усмехнулся: Филипп IV, конечно, большой мастер по части придворных церемоний, но даже здесь он не в силах утаить свою страсть к охоте. Корбетт догадался, что король только что вернулся из одной из своих охотничьих резиденций — из Булонского или Венсенского леса.

Филипп сел на трон, его родственники и свита тоже расселись по местам. Как будто из-под земли появился де Краон и подал знак Корбетту и его спутникам, подзывая их к табуретам. Ранульф и Херви уселись, с раскрытыми от изумления ртами озираясь по сторонам и оглядывая все эти богатые и пышные эмблемы и атрибуты верховной власти. Корбетт медленно опустился на табурет, осторожно расправляя одежду, неторопливо со спокойным достоинством, а потом изобразил на лице выражение, подобающее опытному дипломату, который готов выслушивать любые известия от имени своего господина, короля английского.

Он воззрился на Филиппа, но лицо французского монарха оставалось бесстрастным, словно у алебастровой статуи. Впрочем, Корбетт мысленно порадовался, заметив, как по лицу де Краона пробежала тень досады. Чиновники засуетились, зашуршали пергаментными свитками, и Корбетту в очередной раз пришлось выслушать «гасконский процесс» — длинный перечень обид, что претерпели французы из-за спорного герцогства. Все это он уже слышал прежде, и потому почти не прислушивался к бубнящему бормотанью секретаря, а насторожился лишь тогда, когда тот огласил новый пункт: Autem nunc Regi Franciae placet — «Ныне же угодно королю Франции…»

Теперь Корбетт слушал внимательно, пытаясь справиться с радостным волнением: секретарь зачитывал выдвинутое Филиппом мирное предложение. Французский король готов представить все помянутые жалобы на рассмотрение Его Святейшества, Папы Римского Бонифация VIII (Филиппова ставленника, отметил про себя Корбетт); французы готовы возвратить герцогство в надежде, что Эдуард согласится на брак принца Уэльского с дочерью Филиппа Изабеллой, с условием, что в будущем Гасконью будет править один из их потомков. Значит, подумал Корбетт, он угадал верно: Филипп не мог вечно удерживать герцогство, но мог вернуть его на условиях, скрепленных папским решением. Поступая так, французский король одновременно защищался от дипломатических игр Эдуарда, заручившись обещанием того, что один из их общих внуков будет сидеть на английском престоле, а другой — править Гасконью.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×