«Телескоп», «Московский наблюдатель», «Современник», «Русский вестник», «Отечественные записки» и др. Эволюция взглядов отмечена резкими колебаниями от романтизма и идеализма к материализму и позитивизму, а затем «от чистого общественно-политического реализма к идеалистическому мистицизму с аристократическими тенденциями» (77. Б. Струве). На формирование его мировоззрения оказали влияние идеи нем. романтиков и философов (Фихте, Гегеля и др.). Полное доверие к философии Гегеля исчезло после знакомства с работами левогегельянцев и Фейербаха; с этим связан духовный кризис сер. 40-х гг., к- рый проявился в разрушении всего прежнего миросозерцания. Преодолению кризиса способствовало знакомство с идеями позитивизма и антропологизма. Значение позитивизма он видит в его тесной связи с естествознанием, в антитеологической направленности, стремлении отыскать общественные законы. Вместе с тем Б. не согласен с Контом, к-рый, стремясь обуздать «мистические» (рационально неосмысли- ваемые) стремления человеческой природы точными законами науки, ограничивал тем самым человеческую свободу, принижал деятельную природу человека. В этот период Б. неоднократно подчеркивал значение экономических факторов в развитии об-ва: «…самым верным изображением цивилизации какой-либо страны было бы описание ее экономических отношений и учреждений». Это позволило Струве назвать Б. «провозвестником экономического материализма», тем более что Б. одним из первых в России познакомился с произв. К. Маркса и Ф. Энгельса. Ко 2-й пол. 50-х гг. относится увлечение Б. творчеством Т. Карлейля. Он утверждал, что осн. свойства человеческой природы постоянно одинаковы во все времена, причем материальные, экономические стремления и интересы не являются самыми важными в общественной жизни. Историческое развитие определяется нравственными идеями человека. Самым правдивым и сильным выражением нравственной идеи является искусство. Поэтому любовь к искусству — одно из вечных, коренных свойств человеческой природы. Б. являлся теоретиком и сторонником «эстетической критики», или теории «искусства для искусства», к-рую он предпочитал называть «теорией свободного творчества». Отстоять свободу художника, полагал он, важно с т. зр. традиционных ценностей либерализма, приверженцем к-рых он являлся. Б. считал, что слабой стороной славянофильства является забвение «принципа политико-экономического и государственного», что придает ему «характер романтических фантазий о сохранении национальных предрассудков». Будущее России Б. связывал с развитием буржуазных отношений, к-рое возможно только после уничтожения крепостного права. Одна из черт зап. пути развития, неприемлемая для России, по Б., революционность, катастрофизм. Политический радикализм и восхищение революционными героями сменилось у Б. после 1848 г. неприятием революции как неэффективного способа изменения социальной жизни. Российская история дала, по его мнению, образцы реформирования «сверху» (Петр I), поэтому своеобразие рус. пути состоит в целесообразности мирного реформирования. Б. считал, что привлечение народа к активному политическому творчеству возможно только после длительного периода просвещения, смягчения нравов, духовного развития.
Соч.: Соч. Спб., 1890–1893. Т. 1–3: Письма об Испании. Л., 1976; Литературная критика; Публицистика; Письма. М., 1984; В. П. Боткин и А. А. Фет // Литературное наследство. М., 1939. Т. 25–26; Неизданная переписка В. П. Боткина и И. С. Тургенева. М.; Л., 1930.
Л и т.: Егоров Б. Ф. В. П. Боткин — литератор и критик // Учен. зап. Тартуского ун-та. Тарту, 1963. Вып. 139; 1965. Вып. 167; 1966. Вып. 184.
Н. Г. Габидулина
БРЮСОВ Валерий Яковлевич (1(13). 12.1873, Москва -9.10.1924, Москва) — писатель, критик, историк и теоретик литературы, публицист, автор работ по истории, философии, геополитике. Один из основоположников рус. символизма. Выходец из просвещенной купеческой семьи. В 1893–1899 гг. учился на историко-филологическом отд. Московского ун-та, где большее внимание уделял занятиям философией, к- рую изучал под руководством Лопатина, слушал также лекции Троицкого, Бугаева, посещал семинар Грота. Наибольшее влияние на формирование его философских взглядов оказали Б. Спиноза, Г. В. Лейбниц, И. Кант «В. С. Соловьев. К 1897 г. относятся первые замыслы самостоятельных философских трудов Б.: „…я напишу „Философские опыты“. Содержание: I. Лейбниц. II. Эдгар По. III. Метерлинк. IV. Идеализм. V. Основание всякой метафизики. VI. Любовь (Двое). VII. Христианство“ (Дневник, 23 октября 1897). Однако попытки эклектически совместить индивидуализм с панпсихизмом Лейбница и идеями Шопенгауэра („мир есть мое представление“), а также с представлениями рус. персонализма (Козлов и др.) привели Б. к сознанию невозможности построения собственной философской системы. Университетское зачетное соч. „Учение Лейбница о познании“ (1899, неопубл.) — единственное завершенное его теоретико-философское произв. — в целом не содержит новых идей и положений, но свидетельствует о глубоком понимании автором сути предмета, что было отмечено Лопатиным и В. И. Герье. Идеи Лейбница и Шопенгауэра оказали решающее влияние на формирование эстетики и философии творчества Б. уже в его первых программных работах „О искусстве“ (1899) и „Истины“ (1901). Б. сближается также с Толстым в трактовке искусства как средства познания мира и средства общения людей (понимаемого в свете учения Лейбница как общение монад). Вместе с тем он подчеркивал элитарность подлинного искусства („Истолкователем художника может быть только мудрец“). В ст. „Истины“, ставшей итогом теоретико-философских исканий, Б. провозглашал свободу воли, множественность истин и плюрализм как основу мировосприятия и миропознания. Идеи Б. оказали влияние на философию и эстетику рус. символизма, хотя сам он остался равнодушен и к „религиозной общественности“ и „новому религиозному сознанию“ круга Мережковского, и к „теургии“ А. Белого, и к „соборности“ В. И. Иванова, не говоря уже о таких теориях, как „соборный индивидуализм“ и „мистический анархизм“, к-рые он считал откровенно вульгаризаторскими. В дискуссии о символизме 1910 г., споря с Ивановым к А. А. Блоком, Б. подчеркивал: „Символизм хотел быть и всегда был только искусством… Символизм есть метод искусства… Этим своим методом искусство отличается от рационалистического познания мира в науке и от попыток внерассудочного проникновения в его тайны в мистике. Искусство автономно: у него свой метод и свои задачи“ („О „речи рабской“, в защиту поэзии“, 1910). Стремление Б. отделить искусство от религии связано и с его конфессиональной индифферентностью и внецерковностью. Еще в юности он писал: „Моей мечтой всегда был пантеон, храм всех богов“. С нач. 1900-х гг. Б. уделяет преимущественное внимание эстетике и теории литературы, с одной стороны, и геополитике и философии истории — с другой. В основу его эстетики положены требование свободы искусства от воздействия политических, религиозных, философских и иных факторов доктринального характера и культ мастерства, без к-рого невозможно настоящее искусство. Отрицая „искусство ради искусства“, возможность его существования без читателя, зрителя, слушателя, Б. выступал против „ненужной правды“ натурализма и идейной „тенденциозности“. Эта позиция, как и его публицистические выступления в империалистическом духе (1903–1905), послужила основой для обвинений его в консерватизме и политической реакционности. Переход к революционным настроениям в 1905 г. был обусловлен его разочарованием в результатах русско-японской войны и чисто эстетическим, индивидуалистическим неприятием „старого мира“. Концепция философии истории, окончательно сложившаяся у Б. на рубеже 1900-х и 1910-х гг., основана на представлении о „смене культур“, понимаемой как эзотерически (лемуры, атланты и т. д.), так и экзотерически („исторические“ цивилизации). В трактате „Учители учителей“ (1917) и ст. „Смена тур“ (1921–1924) Б. пытается синтезировать эзотеричес и экзотерическое знание в учении о „традиции“ („тр' ция, шедшая из отдаленного прошлого, которая утверждала гораздо большую древность человеческой цивилизации…“), следуя во многом за школой фр. оккультистов (Л. К. де Сен-Мартен, Фабр д'Оливе, Сент-Ив д'Альвейдр, Э. Шюре и др.) и предвосхищая философские построения Р Генона и его последователей. Незадолго до смерти Б. говорил: „Оккультизм есть наука с точными знаниями… Эта наука в своей истории имеет целый ряд доказательств. Я не верю в нее, а знаю, что потусторонний мир существует“. Подобный подход к изучению оккультизма, а также герметических учений и средневековой алхимии выразился в его осн. прозаическом произв. — романе „Огненный ангел“ (1908) и связанном с ним цикле статей об Агриппе Неттесгеймском (1913). Учение о „подлинной памяти человечества о своем отдаленнейшем прошлом“ (П. Н. Берков) Б. дополняет учением о „духе народа“, духе расы или цивилизации, отмечая, напр., историческую и метафизическую несовместимость арийцев и монголов, арийцев и семитов („Метерлинк-утешитель“, 1905), европейцев и мира ислама („Новая эпоха во всемирной истории“, 1913). Вместе с тем применительно к России он ратовал за объединение на платформе геополитических интересов империи как „большого пространства“ и предлагал пожертвовать ради этого разницей интересов этносов, классов, партий, конфессий („О новом
