— Но при чём тут Циммерман?
— Ладно, лейтенант. Ты хороший парень, но зеленый ещё. Мы ведь пойдем в тот проклятый залив вместе, и я присмотрю за тобой.
— Вместе, Зигфрид, как всегда.
— Это хорошо. Думаю, что твоей маме не придется всё-таки носить траур по своему единственному ребенку…
— Надо думать об операции, а не о смерти, — наставительно и с укором сказал Мерц.
— Верно, лейтенант, — засмеялся Штумме. — Ты прав. Думать о смерти нам ещё рано.
Получив разрешение адмирала, я тотчас перебрался на тральщик. Майор Астахов тоже. Он обосновал это таким образом: «Юридически мы с вами одно лицо, выполняем совместно одно и то же задание. Значит, разрешение, данное вам, автоматически распространяется и на меня».
Строго говоря, майор должен был остаться на берегу. Но ему, как и мне, надоело ожидание. Хотелось быть в том месте, где должны развернуться главные события. Собираясь на тральщик, Астахов проинструктировал своего помощника, приказал ему поддерживать с нами радиосвязь.

Не скрою, в глубине души я был доволен, что майор вышел в море вместе со мной. Хоть и недолго были мы с ним знакомы, но успели сдружиться. Особенно после новогодней ночи. Я уже привык делиться с ним своими мыслями и сомнениями. И странное дело, Астахов не казался мне больше непривлекательным. Я как-то не замечал теперь ни его чрезмерной полноты, ни багровых щек, ни мешковатой одежды. Рассудительность, неторопливость майора успокаивающе действовали на меня. Думалось так: если в сложной обстановке один я не смогу быстро принять решение, то вместе с Астаховым мы сделаем это наверняка и безошибочно.
На карте цепочка кораблей дозора выглядела внушительно. Создавалось впечатление, что все подходы к заливу плотно перекрыты. Но это только на карте. А в море каждому дозорному судну приходилось контролировать довольно большой участок. Прибавьте ещё темноту, туман, снежные заряды. Всё это — союзники диверсантов и наши враги. Нет, мы не могли гарантировать, что немцы не проникнут через линию дозора. И кто знает, может быть, они скрытно, за снеговой завесой, пробираются уже к заливу? Эта мысль не покидала меня.
Мы с Астаховым стояли на мостике тральщика, когда сигнальщик вдруг крикнул громко:
— Правый борт тридцать пять! Плавающий предмет!
Нервы мои были настолько напряжены, что я вздрогнул и зачем-то схватился за кобуру пистолета. Потом я не мог без стыда вспоминать об этом.
Тральщик резко свернул в сторону. Вытянулись вперед тонкие стволы пушек и пулеметов.
— Плавающее бревно! — доложил сигнальщик.
Напряжение, охватившее меня, сразу прошло. Но я, наверное, был очень бледен: командир тральщика с удивлением смотрел на меня.
— Пойдемте выпьем горячего чайку, — предложил Астахов, взяв за локоть. И уже на трапе добавил тихо: — Надо поблагодарить сигнальщика.
— За что?
— Он хорошо наблюдает. Не его вина, что это только бревно.
— Да, — согласился я и крикнул: — Командир, объявите краснофлотцу благодарность от моего имени. Предупредите всех наблюдателей: смотреть внимательно!
— Есть! — ответил командир.
Мы с майором спустились вниз, в теплую, ярко освещенную каюту. Астахов потушил верхнюю лампу, оставил только настольную. Сказал строго:
— Ложитесь, Осип Осипович. Вы не спали почти сутки, а впереди ночь без отдыха.
Я послушался. В самом деле, отдохнуть было просто необходимо. Но сон не приходил. Я лежал, закрыв глаза, и лишь изредка поглядывал на майора. Он сидел возле стола слишком высокого для него. У себя в кабинете Астахов подкладывал на стул подушку, а тут ему нечего было подложить. Он водил по карте пальцем и шевелил при этом губами, будто разговаривал сам с собой.
Потом я всё-таки задремал. Проснулся часа через четыре. В каюте было пусто. Я вышел в коридор и спросил вестового, где майор Астахов.
— На мостике. Приказал доложить ему, когда вы встанете.
Через минуту майор был уже в каюте. Вошел холодный, в заиндевевшей шинели. Щёки его прямо-таки пылали багровым румянцем. Влажно блестели глаза. Он был чем-то очень доволен.
— Слушайте, какое решение, — быстро заговорил он. — Тральщик должен стоять у входа в залив. Я уже советовался с командиром корабля. — Он посмотрел на меня, ища одобрения. Я кивнул. — Нам незачем мотаться в море. Рядом с нами будут стоять резервные большие охотники. Во-первых, этим самым мы создаем как бы еще одну линию дозора. А во-вторых, это центр участка. Отсюда нам легче следить за событиями. Отсюда удобно послать резервный БО в то место, где появится опасность. Я бы даже снял с первой линии ещё несколько кораблей.
— Ну, это уж чересчур, — возразил я. — И не в нашей власти. А всё остальное одобряю. Вы нашли как раз ту господствующую высоту, на которой надлежит быть командирам.
— Осип Осипович, вы уже способны шутить! — обрадовался майор. — Значит, теперь всё в порядке!
Мы разложили на койке карту и ещё раз обсудили предложение Астахова. План его действительно был хорош. Кроме всего прочего тральщик стоял на том фарватере, по которому мы в своё время возвращались из поселка и который был известен рыбаку Кораблёву…
Я всё время пишу о наших планах, догадках, о наших разговорах про «морских дьяволов». Тут ведь вот какое дело. Обстановка сложилась такая, что мы были поставлены в пассивные условия. Мы могли только размышлять и предполагать. Инициатива в данном случае принадлежала немцам. Разгадать намерение противника — в этом заключалась наша цель. Ещё раз повторяю: мы сделали всё, что могли. Но мы не знали, что фашисты бросят в бой не надводные суда, а погружающиеся лодки «бибер».
Побережье Северной Норвегии изрезано многочисленными фьордами, которые глубоко врезаются в материк. Среди других выделяется Люнгс-фьорд. Он довольно просторен, в глубине его меньше островков. Сюда могут заходить крупные корабли.
В январе 1945 года в Люнгс-фьорд упирался левый фланг двадцатой гитлеровской армии. Выбитые с советской земли и из Финляндии немецкие горные егеря заняли тут новые позиции, обороняя подступы к важному порту Нарвик.
Поздно вечером в Люнгс-фьорд вошли три подводные лодки, несущие на себе «биберов». Когда появилась луна, осветившая сопки и черную поверхность фьорда, на воде уже ничего не было. Лодки погрузились и легли на грунт. Советский разведывательный самолет, пролетевший вскоре над фьордом, не обнаружил здесь никаких изменений. Как всегда, его обстреляла зенитная батарея, как всегда, бороздил воду патрульный катер.
А на каменистом дне фьорда шла тем временем своя жизнь. Все шесть водителей «биберов» находились на одной лодке, где для них отвели специальное помещение. Они отдыхали, ещё и ещё раз припоминали очертания берегов в заливе, положение звезд. Врач советовал больше спать.
Лейтенант Мерц чувствовал какую-то непроходящую тоску, с жадностью смотрел на лица товарищей, слушал их голоса. Это была жизнь, и не верилось, что всё вдруг может кончиться, что останется эта подводная лодка, кто-то из этих людей, а его, Йоганна Мерца, больше не будет. Лейтенант гнал расслабляющие мысли. Впереди — встреча с противником. Нужно выполнить свой долг, всё прочее не имеет никакого значения.
Мерц и фельдфебель Штумме внешне были совершенно спокойны. Остальные водители, молодые