Собрание

Там жарко было, ну а здесь в метели
Приплясывают зрители, в глазах —
Тот, кто лежит в скорлупке-колыбели
И Кто — в морозных небесах.

2

Завеса, бархатная в синь, наколдовала
Иль Вифлеема теплый зимний воздух —
Что золота дороже и сандала
Вола дыханье и навоза дух.

3

И пусть, как шут, я на себя в обиде
И Духа я не вижу своего,
Но на земле везде хочу я видеть —
Как слиты тварь и божество.

4

Пустая сцена — ты толкаешь вверх,
Бросаешь в дрожь, священна ты, алтарь.
Царей и всех блаженней на земле
Кто здесь — помазанник и царь.

5

И на кого прольется вдруг ознобом
Источник сил, или слюна Отца,
Кого и ангелы под руки водят,
Как дочь венчанного слепца.

6

Когда я по Фонтанке прохожу —
То чувствую в глазницах и у губ,
Как пыльная вдруг опустилась завесь,
Театра страшен мне зеленый труп.

7

Его грызут метели в волчьи ночи,
И сердце в нем окостенело.
Никто уже не плачет, не пророчит.
(Я мертвых не люблю и мерзкого их тела).

8

Уносит ветром маски, рожи, тени,
Белила густо сыплются с небес,
Но — со стареющей Вселенной
Не сколупни румяна, бес.

9

Рождественский вертеп и крошечные ясли,
Шарманка дряхлая, как вымершая птица,
Поет в Коломне, в вымерзшей столице,
Серебряные звезды смотрят страстно
На муки легкие и крови роженицы.

октябрь 1989

МЕРТВЫХ БОЛЬШЕ

Петербургский погибший народ
Вьется мелким снежком средь живых,
Тесной рыбой на нерест плывет
По верхам переулков твоих.
Так погибель здесь всё превзошла —
Вот иду я по дну реки,
И скользят через ребра мои
Как пескарики — ямщики
И швеи, полотеры, шпики.
Вся изъедена ими, пробита,