204
205
70. «…Многое из того, что мы обсуждали в его кабинете, тут же становилось достоянием „гласности“. У нас не было сомнений, что находимся в досягаемости „большого уха“. И поэтому мы не слишком страховались, ибо знали — чтобы избавиться от негласного прослушивания, надо было до основ снести весь Госстрой и еще на десять метров выскресть все, что под ним… В этой связи припоминается один странный эпизод. Однажды вечером (из дома) я звонил в Пермь, и в разговоре были кое-какие моменты, касающиеся моего шефа. Утром, когда я пришел на работу, позвонил незнакомый человек и попросил, чтобы я спустился к нему вниз. Он сам подошел ко мне и, после того как немного отошли от подъезда, спросил: звонил ли в Пермь? Я подтвердил. И незнакомец тогда сказал: „Будьте осторожны с разговорами по телефону“. И, ни слова больше не говоря, повернулся и ушел»
9. «…Мы за этим следили, избегали предавать гласности захваты самолетов, взрывы. Мы точно знали: сегодня напишем — завтра захватят еще один самолет. Зачем поощрять к действию? Люди подвержены влиянию. Вот мелкий пример: время от времени стены в Москве покрывались свастикой. А почему? Да потому, что показали по телевидению „Семнадцать мгновений весны“. Я и сейчас считаю: не надо подробно сообщать про убийства, про безнаказанность убийц — зачем? По этим же соображениям мы не пускали на экран фильм „Шакал“ по роману Форсайта — там очень грамотно показана подготовка к теракту» (
206
207
208
«Однажды агентурные донесения Кузнецова прочел комиссар госбезопасности Ильин — начальник Третьего отдела секретно-политического управления НКВД, ведавшего работой с творческой интеллигенцией. Генерал с мягкими профессорскими манерами был вхож в писательские круги, дружил с Алексеем Толстым, известными музыкантами и композиторами. Став начальником Третьего отдела, Ильин арестовал двух осведомителей, которые поставляли ложную информацию о якобы антисоветских настроениях среди творческих работников. И их приговорили к десяти годам лагерей.
В отчетах и записках Кузнецова Ильина поразила способность агента из деталей составить картину явления, определить настроения в театральной среде.
В политическом сыске, считал Ильин, важно определить ту социально-профессиональную группу, которая концентрирует информацию и ускоряет ее, через которую наиболее интенсивно бегут информационные волны. В СССР в 30-е годы наиболее информационно насыщенной и раскованной группой, в контакте с которой находили вдохновение партийные вожди, наркомы, военные, наши и иностранные дипломаты, была богема: писатели, поэты, музыканты, актеры и прежде всего актрисы. С богемой общались, дружили, флиртовали. В том хмельном брожении чувств и страстей вертелась информация и обнажались настроения. Нужен был особый талант, чтобы улавливать и впитывать эти информационные и настроенческие потоки. Таким талантом обладал Кузнецов, и Ильин это понял. (…)
Как опытный человековед, Ильин с первой встречи отметил эти кузнецовские способности. Они поняли друг друга весьма скоро. Их взгляды на сущность творческой интеллигенции, на методы работы в этой среде рождали хитроумные ходы» (
209
210
«В 80-е годы в борьбе за агентуру КГБ не брезговал ничем. Например, с помощью агентов-проституток специально заражали иностранцев венерическими болезнями, чтобы затем шантажировать. Встречаешься потом с таким: вы, мол, заразили нашу гражданку. По законам СССР это уголовное преступление. Наш долг поставить об этом в известность ваше посольство. Как правило, большинство из них шли на контакт без лишних разговоров… Или самый классический метод. Устанавливали в гостиницах и на квартирах наших агентов подслушивающе-записывающие устройства. Проститутки устраивали оргии, а мы записывали и потом вербовали» (
70. «Один парень назвался журналистом с Сахалина. (…) Потом пошли слухи, что этого парня часто видят на Лубянке. Однажды Борис Николаевич в лоб у него спросил: „Почему вас так часто видят в КГБ?“ Он ответил: у меня, дескать, там работает друг… Пришлось с этим „помощником“ расстаться (…). Одно из наших общественных доверенных лиц совершило компрометирующий Ельцина поступок: на избирательном собрании этот человек исказил выступление Бориса Николаевича и сказал то, на что полномочий не имел.
