– У вас имеются вопросы или комментарии?
– И то, и другое, – Сомов потер лоб. – Асеев, безусловно, жив – я это заявляю вполне официально. Относительно Бодуна ничего сказать не могу. Но думаю, он тоже жив и здоров. Где сейчас оба находятся, мне неизвестно.
– Это официально?
– И неофициально – то же.
– Вообще-то, на официальный допрос мы не имеем полномочий, – сказал я. – Давайте продолжим в духе взаимопонимания.
– Действительно, что это я.., – Сомов нахмурился, а затем улыбнулся. – Сказываются годы подпольной работы…
– Вы полагаете, что эпизод с 'Челленджером' инспирирован?
– Возможно. Но в какой степени – непонятно. Во всяком случае, тут могут быть варианты. Например, аварийная ситуация возникла самопроизвольно, и ею воспользовались. Но… Все выглядит слишком уж картинно… Все оказались вовремя в нужных местах, катапультировались… Асеев с Бодуном живы, а кто же управлял драккарами? Подставные герои?
– Бимарионы, – произнес Вася и округлил глаза.
– Что-то знакомое… Где-то оно мне попадалось… – Сомов откинулся на стуле и в задумчивости стал теребить нижнюю губу. – Нет, не помню, – сказал он наконец.
– Ну, это лица из той категории, которые являются с ящичками и камешками к Шатилову и иже с ним, – пояснил я. – Третьего дня Петр Янович ознакомил нас с некоторой бу… То есть, с документом. Там трактовались вопросы бессмертия.
– Точно! – выдохнул Сомов. – Мне он тоже предъявлял эту 'бу'. А было это…, дай бог памяти…, лет десять назад. Вспомнил! 'Модульная система бессмертия' – вот какая была бумажка! Петр Янович исподволь пытался выяснить, не знаю ли я кого-либо, кто занимается разработкой этой темы. И вообще, что думают передовые ученые по этому поводу.
– Тогда и проблем нет. Петр Янович настоятельно рекомендовал нам обсудить эту тему с вами.
– Со мной? – изумился Сомов. – А я-то какое имею к ней отношение?
Куропаткин оживился:
– Надо ли понимать так, что проблема личного бессмертия вас никогда не интересовала?
– 'Проблема личного бессмертия' – хорошая формулировка, – Сомов хмыкнул. – Это проблема?
– Хорошо, пусть будет тема.
– Видишь ли, Василий, бессмертие, это нечто… странное. Оно предполагает наличие в нашем распоряжении вечности. А вечность неявно предполагает, что так, как теперь, будет всегда. Некую статичность мира. Но мир не статичен.
– Отнюдь. Бессмертие – суть отсутствие смерти. И только!
– Но что есть смерть?
– Послушайте, – вмешался я, – давайте конструктивнее. В той бумажке предлагалась некоторая идея. Биоинтерфейс, то и се… С моей позиции единственное, что там не было определено – сознание. Корректно ли вообще представлять его чем-то таким, что можно 'перенести'. Возможно, оно органически связано с конкретным мозгом, зашито в его структуру.
Сомов посмотрел на меня испытующе:
– А ты гусь! И твой Петр Янович тоже гусь. Думаю, и Василий – он тоже гусь, только притворяется воробышком… Надо ли понимать так, что, в связи с особенностью биографии, меня пытаются использовать в качестве эксперта по вопросу переносимости сознания? Заявляю официально: я таковым не являюсь.
– Но ваша точка зрения гораздо весомее всех иных.
– Вы полагаете?.. Хорошо. Лично я думаю, что полная переносимость невозможна. Кроме того, сознание – это такая сущность.., м-м… очень динамичная. То есть, ваше сознание вчера и сегодня может отличаться радикально. Одно дело – человек: вот он, его тело, лицо, квартира, костюм – это, несомненно, он. А он, между тем, сегодня уже, скажем, рехнулся, и от вчерашнего сознания ничего не осталось. С другой стороны, что есть сознание, где граница между ним и подсознанием? А ведь есть еще память, природные инстинкты, моторика. Границы эти очень зыбки… Но!.. Но какое-то ядро, нечто основополагающее, ответственное за то, что называется личностью, как мне кажется, может быть перенесено. Я так думаю, потому что… Почему-то я так думаю, и все тут. Жизненный опыт подсказывает!
Какое-то время мы молчали. Я почему-то пытался ответить сам себе на вопрос: что происходит с сознанием, когда человек находится в бессознательном состоянии? А когда спит? А когда родился? Я, например, не помню ничего, что было со мной до двух лет. Было у меня тогда сознание? Был ли я уже личностью? И если да, то как она соотносится с моей теперешней? Интересно бы побывать в шкуре Сомова и…
– И все же, что вы думаете о бессмертии в контексте опуса из папки Гири? – вмешался Вася.
Я поморщился. Настырность Куропаткина бывает утомительна…
– Думаю? – Сомов покрутил пальцами перед носом. – Чисто индивидуально оно, конечно, заманчиво. Но с точки зрения общественной это целый букет проблем. Не знаю… И уж, во всяком случае, не сейчас. Человек продолжает эволюционировать. Бессмертие поставит на этом крест. Эволюция и индивидуальное бессмертие несовместимы – вот что я думаю.
– Это понятно, – сказал я. – Но взять тот же меморандум 'гения'. Там ведь указывалось на то, что ограниченность жизненного цикла существа типа 'человек' является препятствием на пути освоения вселенной человечеством. В этом контексте бессмертие, или некое его подобие, ему не помешало бы.
– Не вижу в нем особой необходимости.
– Тогда мы зашли в тупик, – заявил Куропаткин чопорно.
– И никакого выхода?
– Я его не вижу.
– А я не вижу тупика – мой горизонт чист. Вывод: мы находимся в разных местах.
– Давайте, наконец, встретимся, и договоримся держаться вместе, – предложил я.
– Дельная мысль, – согласился Сомов. – Но ведь Куропаткин в безвыходном тупике.
– Пусть выбирается самостоятельно. Мы к нему в его тупик не пойдем.
– За меня можете не волноваться, – Вася гордо задрал подбородок. – Я не только отыщу верную дорогу, но и составлю карту моего тупика для прочих туристов.
Сомов хрюкнул в кулак. Я отечески похлопал Васю по плечу и продолжил тоном многоопытного человека:
– Вот Куропаткину хронически не хватает каких-то бессмертных фигур. А я вижу лишние, и меня, прежде всего, интересуют ходы. Я – лицо заинтересованное. Причина в том, что я лично подписал заключение о смерти Артура Асеева. И с этого момента юридически он перестал существовать. Но ведь, так сказать, де- факто он существует, то есть является лишней фигурой на доске жизни. При этом он отнюдь не бимарион. Он обладает сознанием, представляет из себя личность, то есть, эта фигура нуждается в дополнительном обсуждении, ибо может делать ходы.
– Да, – согласился Сомов, – теперь я это отчетливо понимаю.
– Вы с ним знакомы так, или по каким-то конкретным делам?
– Я с ним был знаком очень близко. Что касается дел – да, мы занимались совместно некоторыми делами.
– Что это за человек?
– Это… Это обычный человек. Но очень сложная натура. Я неплохо разбираюсь в людях, но не могу похвастаться знанием того, что он из себя представляет. Я так и не смог понять, что им движет по жизни, и чего он добивается. Он по складу характера отнюдь не фанатик, но, как мне мерещится, свою жизнь поставил на карту. А вот на какую, я пытаюсь понять до сих пор.
– Можно подробнее?
– Разумеется.
Сомов помолчал, словно бы что-то припоминая.
– Когда погиб отец, Артур уже имел лет семь летного стажа и два рейса во Внеземелье. А это, по тогдашним меркам, отнюдь не пустяк. Полеты становились рутиной, рейсы длились по году и более, старики
