Третий сенас, во время которого обнаружился хитрорумный трюк, вызвал своего рода облегчение. На четвертом, когда контроль над медиумом перешел в другие руки [из-за присутствия наблюдателей-'гостей'], мой сбитый с толка рассудок искал способы ускользнуть от ответственности при встрече с фактами и нашел прибежище в гротесковых сомнениях в компетентости известных профессоров, которые заняли наши места, чтобы самим следить за ходом эксперимента. Во время шестого сеанса, когда мне пришлось самому постоянно контролировал медиума, подобное бегство было уже невозможным, и я испытал своего рода интеллектуальную усталость, вызванную умственной гимнастикой, связанной с необходимостью вынести положительное заключение о том, что являлось явным абсурдом.
После шестого сенаса я впервые обнаружил, что мой мой ум, от которого поток событий до сих пор отскакивал как дождь от прорезиненного плаща, оказался наконец в состоянии впитывать его в себя. Впервые за все время у меня возникло убеждение, что наши наблюдения не являются ошибочными. Я осознал, как бесспорный факт, что из пустого кабинета я видел простирающиеся руки и головы, что из-за занавеси этого пустого кабинета меня хватали живые пальцы, и я мог ощущать даже ногти на них. Я видел, что эта необыкновенная женщина сидит за занавесью, а мои коллеги держат ее руки и ноги, видел, что она остается неподвижной, если не считать того, что ее члены время от времени
