близ речной таможни у Восьмигранного городка на них неожиданно налетел сильный порыв ветра.
Только поглядите:
То был не тигра рев и не драконово рычанье громовое. То с воем поднялся холодный ураган. С силою ветер путникам в лица хлестал. Мороз пронизывал до самых костей. Нельзя укрыться было под сенью ив — там приютились водяные, притаились монстры с гор. То заволокло — ни зги не видно было. Немного погодя исчезла мгла, уплыли тучи. Пара вспугнутых чаек вспорхнула с зеленого тополя возле плотины. Утка с селезнем — чета неразлучная — взмыла ввысь из прибрежной осоки. А поглядите туда! Как развевает занавесь оконный ветер, тушит серебряный светильник, проносится по залам расписным, раздувает газовые одеянья, танцует и порхает неустанный по цветам и ивам. Вот зловещий мрак сгустился. Вздымался песок, летели камни. Светло вдруг стало. Трещали деревья вековые. Дикий гусь одинокий упал, напуганный, в глубокий ров. Обрушились на землю камни. Казалось, разразился ливень небывалой силы. Облако пыли затмило небосвод. Как будто барсов несметные стаи царапали землю. В селение спеша, старые рыбаки свернули удочки и бросились стремглав домой. С душевным трепетом, полы подоткнув, сбегали дровосеки с гор. Втянули шеи, подобрали лапы, забились вглубь ущелий тигры, леопарды. Свернулись в клубок, поджали хвосты морских пучин драконы, свирепостью своей страшившие людей. Вон в ураганном вихре, как ласточек, сорвало с крыши черепицы и носит, кружит. В горах летят каменные глыбы, тут черепицы, как ласточки, снуют. Плутает путник дальний, сбившийся с пути. Зловеще грохаются камни. С испугу гость торговый силится свернуть паруса. Буря с корнем вырывает вековые дерева, а что поменьше — носит как пушинку. Вот разыгралась же стихия! Ураган уже ломает и крошит пред самыми вратами ада, вихрем кружит пыль над самым Фэнду[1303]. Чанъэ поспешно закрывает ворота дворца Лунной жабы. Зовет на помощь Ле-цзы из заоблачных пустот[1304]. Едва не снесло Нефритового Владыку с вершины Куньлунь. Ураган качает Небо и Землю.
Симэнь Цин и Хэ Юншоу при таком ветре были не в силах продвинуться ни на шаг вперед в своих покрытых коврами теплых паланкинах. Время клонилось к вечеру.
— Не заночевать ли нам в ближайшей деревне, — посоветовал Хэ Юншоу, с опаской поглядывая на густой лес, где могли повстречаться грабители. — Может, завтра ветер утихнет, тогда продолжим путь.
Долго они искали ночлега. Наконец-то вдали показался старинный монастырь, наполовину обнесенный стеной, около которой росли редкие ивы.
Только поглядите:
Мох и трава — вместо каменных стен, Залы и кельи — безвременный тлен. Путнику уснёт на изъеденных плитах. Иноки зыбки в предвечной молитве. Симэнь и Хэ Юншоу остановились в этом буддийском монастыре, который назывался Обителью Желтого Дракона. Они нашли в ней всего лишь нескольких погруженных в созерцание монахов, которые сидели в полной тьме. Обитель почти рухнула. Только бамбуковая изгородь кое-как отделяла их от остального мира.
Вышел настоятель и, поприветствовав гостей, велел вскипятить чаю и задать сена лошадям.
Когда подали чай, Симэнь достал из дорожной сумы вареную курицу, копченой свинины, пирожков с фруктовой начинкой и других сладостей. Они с Юншоу кое-как закусили, отведали соевой похлебки, которую им подали, и легли спать.
На другой день ветер утих, стало проясняться. Они одарили настоятеля ляном серебра и снова отправились в путь на Шаньдун.
Да,
На службе у государя не нужно бояться лишений — Через заставы и горы скачи ко двору без сомнений; Ночуй у монахов в храме, впотьмах созерцающих бога, Тогда убежишь печали, тогда отойдет тревога. Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
Ван Третий становиться приемным сыном Симэня. Ин Боцзюэ вступается за певца Ли Мина Сменяется стужа зноем, весна — осенними днями, А я — на далекой чужбине, по-прежнему я скитаюсь. Со скарбом бреду, гонимый морозами да ветрами, Лью слезы на службе вану,[1305] в пути многодневном маюсь. Волна судьбы то возвысит, а то — низвергнет в пучину. Пирушки ль тоску развеют с красотками ли забавы?.. Недавний юнец, вглядись же печально в свои седины: Пора прекратить погоню за выгодой да за славой. Итак, мы говорили, как Симэнь Цин и Хэ Юншоу ехали домой. Теперь расскажем, что происходило дома у Симэня. Боясь ругани жен, У Юэнян никого не приглашала. Даже брата с женою не оставляла погостить, когда те приходили ее проведать. Пинъаню был дан наказ главные ворота закрыть, а внутренние на ночь запирать на замок. Хозяйки из дому не выходили. Каждая сидела у себя за рукоделием. Ежели Цзинцзи нужно было пройти в дальние покои, скажем, за одеждой, Юэнян всякий раз посылала с ним провожатого — либо Чуньхуна, либо Лайаня.
Она сама проверяла, закрыты ли двери и ворота, словом, навела в доме строгий порядок. Цзиньлянь поэтому никак не могла встретиться с Цзинцзи и срывала все зло на кормилице Жуи, день-деньской ругая ее при Юэнян.
Разбирая как-то одежду Симэня, Юэнян велела Жуи помочь тетушке Хань постирать хозяину рубашки
