— Посидела бы еще, почтенная, — оставляла старуху Цзиньлянь.
— Неловко задерживаться-то. Он, чай, заждался там. Пойду. Я лучше как-нибудь в другой раз загляну.
Цзиньлянь больше не стала ее удерживать.
У ворот Ван еще раз напомнила Дайаню.
— Знаю, мамаша, не волнуйтесь, — заверил ее слуга. — Я доложу батюшке тотчас же, как они прибудут.
— Брат, — обратился к Дайаню Хэ Девятый, — я завтра утром за ответом приду.
С этими словами старуха Ван и Хэ Девятый и ушли.
К вечеру вернулся Симэнь. Дайань доложил ему о Хэ Десятом. Хозяин пошел к Цзиньлянь, где, ознакомившись с прошением, передал его слуге со словами:
— В управе напомнишь.
После этого Симэнь Цин велел Чэнь Цзинцзи разослать приглашения на третье число, а с Циньтуном поручил украдкой от Чуньмэй отнести лян серебра и коробку сладостей в дом Хань Даого.
— Это для барышни Шэнь Второй, — пояснил он. — Скажи, чтобы она не сердилась.
Ван Шестая, жена Хань Даого, с радостью приняла подарки.
— Она не посмеет серчать, — говорила Ван Шестая. — Поблагодари батюшку с матушкой и извинись за неприятность, причиненную барышне Чуньмэй.
Однако не о том пойдет рассказ.
Под вечер вернулась Юэнян. На ней была горностаевая шуба, расшитая золотом куртка и голубая парчовая юбка. Юэнян несли в большом паланкине, который сопровождали двое слуг с фонарями. Она поклонилась сперва старшей невестке У и остальным женщинам, потом приветствовала пировавшего в ее покоях Симэня.
— Госпожа Ся была очень рада моему прибытию и благодарила за щедрые подношения, — рассказывала Юэнян. — Было много гостей — родственниц и соседок. От господина Ся письмо пришло. Он и тебе написал. Завтра принесут. Госпожа Ся числа шестого или седьмого выезжать собирается. Всей семьей в столицу переезжают. Госпожа Ся очень хотела бы, чтобы их сопровождал Бэнь Четвертый. Мы, говорит, его в столице не задержим. А дочка его, Чжанъэр, мне земные поклоны отвесила. Совсем взрослая стала и собой недурна. Что это, думаю себе, чай подает и все на меня украдкой поглядывает. Я-то ее совсем забыла. Там ее Жуйюнь назвали. Кликнула ее хозяйка и говорит: «в ноги матушке Симэнь поклонись». Поставила она чайный прибор и мне в ноги. Четырьмя поклонами приветствовала. Я ей два золотых цветка подарила. А как ее хозяйка выделяет. Будто она не горничная, а дочь родная.
— А повезло девчонке! — заметил Симэнь. — У кого другого «выделили» бы! Одно прозванье — заноза, сучье отродье — вот и вся честь.
— Чтоб у тебя язык отсох! — строго взглянув на мужа, сказала Юэнян. — Это ты на любимую горничную намекаешь, а? На ту, которой от меня досталось?
Симэнь засмеялся.
— Стало быть, ей хочется, чтобы Бэнь Четвертый провожатым поехал, да? — переспросил он. — А кого я в шелковую лавку поставлю?
— Можно, небось, и закрыть на эти дни.
— Как закрыть? Прервать торговлю? — недоумевал Симэнь. — Ни в коем случае! Тем более в канун Нового года, когда так разбирают шелка. Нет, об этом потом потолкуем.
Юэнян проследовала во внутреннюю комнату, где разделась и сняла головные украшения, а потом и села рядом с невесткой — госпожой У Старшей. Тут к ней подошли по старшинству домочадцы и отвесили земные поклоны.
В тот день Симэнь ночевал у Сюээ, а утром отбыл в управу.
Утром же прибыл Хэ Девятый и, протянув Дайаню лян серебра, узнал, в чем дело.
— Дело обстоит так, — объяснил ему Дайань. — Батюшке я еще вчера доложил, как только он воротился. Твоего брата нынче выпустят. Ступай в управу, там обожди.
Обрадованный Хэ Девятый направился прямо в управу.
Симэнь тотчас же по прибытии открыл присутствие. Ввели грабителей. Каждому было приказано надеть тиски и всыпать по два десятка палок. Хэ Десятого освободили, а вместо него был задержан монах из буддийской обители Всеобщего спасения. Объяснили этот арест тем, что грабители как-то заночевали в монастыре.
Вот какая бывает на свете несправедливость!
Тому свидетельством стихи:
В тот день Симэнь позвал певиц У Иньэр, Чжэн Айюэ, Хун Четвертую и Ци Сян. Они прибыли у полудню и, держа в руках узлы с нарядами, проследовали в покои Юэнян, где отвесили земные поклоны хозяйке дома, ее старшей невестке У и остальным женщинам. Юэнян распорядилась напоить их чаем, после чего они настроили инструменты и услаждали пением собравшихся.
В покоях неожиданно появился вернувшийся из управы Симэнь. Певицы отложили инструменты и, улыбаясь, грациозно склонились перед ним в земном поклоне.
— Что тебя так задержало в управе? — спросила Юэнян.
— Все дела разбирали, — объяснил Симэнь и, взглянув в сторону Цзиньлянь, продолжал. — Вчера вот мамаша Ван за брата Хэ Девятого просила. Освободил я его, а грабители под стражей сидят. Тисков отведали и по два десятка палок. Вместо Хэ Девятого монаха посадили. Завтра дело в Дунпин отправим. Потом дело о прелюбодеянии рассматривали. Теща с зятем жила. Зятю Сун Дэ тридцать с небольшим, а жил в доме жены. После смерти тещи тесть взял в жены некую Чжоу. Не проходит и года, умирает тесть. Не устояла молодая теща и давай с зятем зубоскалить в открытую и шутки отпускать. Когда об этом узнали все домочадцы, зять решил проводить тещу, отправившуюся навестить родителей. «Мы не совершили предосудительного, — обратилась она к зятю. — Нас оклеветали ни за что. Так давай станем мужем и женою на этом глухом пустыре». Тогда Сун Дэ и вступил с тещей в преступную связь, которая не прекращалась и после возвращения тещи. Как-то теща наказала служанку, которая и рассказала про них соседям, а те подали жалобу. Нынче их допрашивал, добыл признание вины, и дело их будет направлено в Дунпинское управление. А за прелюбодеяние с матерью жены, то есть родней, их ждет повешение.
— А я бы, по-своему, служанку, рабское отродье, избила так, чтобы на всю жизнь запомнила, как язык распускать, — вставила Цзиньлянь. — Ее за это мало наказать. Куда лезла? Знай сверчок свой шесток. И надо же! Словом хозяев порешить!
— Ей тоже от меня досталось, — продолжал Симэнь. — Отведала тисков. Из-за ничтожной служанки, рабского отродья, две жизни загубить …
— Когда не проявляют доброту высшие, не будет почтения со стороны низших, — заявила Юэнян. — Коль сука не захочет, кобель не вскочит. Что ни говорите, а женщина зла от природы. Кто посмел бы задеть доброго?!
— Матушка совершенно права! — хором поддержали ее улыбающиеся певицы. — Даже наша сестра, певица, не примет приятеля своего постоянного поклонника. Тем более щепетильны должны быть
