столицу.
Да,
Однако не станем говорить, как ехал в столицу Хань Даого. Расскажем про У Юэнян.
На следующий день она взяла Сяогэ и вместе с Мэн Юйлоу, Пань Цзиньлянь, падчерицей, кормилицей Жуи и зятем Чэнь Цзинцзи отправилась на кладбище, где принесла жертвы на могиле Симэня.
— А я вчера дядю Ханя повстречал, — объявил Юэнян кладбищенский сторож.
— Он вернулся? — удивилась Юэнян. — Что же мне не доложил? Наверно, сегодня придет.
После возжигания бумажных денег Юэнян оставалась на кладбище недолго.
Она торопилась домой. А по возвращении послала Чэнь Цзинцзи к Хань Даого и велела разузнать, где корабль с товаром.
Цзинцзи постучался в ворота, но ему не открывали. Потом вышел Хань Второй.
— А брата с невесткой племянница моя в столицу вызвала, — заявил он, — Где корабль — понятия не имею.
Когда зять доложил Юэнян, она забеспокоилась и велела Цзинцзи скакать на пристань. Через три дня он добрался до Линьцина и отыскал корабль, на котором оставался Лайбао.
— Передавал вам брат Хань тысячу лянов? — спросил Лайбао.
— Да он к нам и не показывался, — отвечал Цзинцзи. — Его сторож Чжан Ань видал. На другой день мы на кладбище были, потом меня матушка к нему посылала узнать, но он, оказывается, с женой в столицу уехал. И серебро с собой прихватил. С кончины батюшки седьмая седмица вышла, и матушка беспокоится. На пристань меня направила.
Лайбао ничего ему на это не ответил, а про себя подумал: «Разрази его Небо! И меня обманул. Недоброе задумал. Так вот почему он, оказывается, товар на пристани продавал. Выходит, рядом человек, а душа его за тысячи ли». Когда он узнал о смерти Симэня, то решил пойти той же дорожкой, что и Хань Даого. Завлек он Цзинцзи на пристань, где они гуляли в кабачках и домах веселья с приглашенными певичками. Лайбао между тем тайком прибрал к рукам на восемьсот лянов товару и передал его на хранение на один из постоялых дворов.
Немного погодя уплатили они пошлину, и кораблю было разрешено следовать дальше. В порту Цинхэ они перегрузили товар на телеги и двинулись в город. Холст сложили в восточном флигеле. Шелковая лавка на Львиной к тому времени была уже закрыта. Расположенную напротив дома атласную лавку продали сразу же после распродажи товара, а приказчиков — Гань Чушэня и Цуй Бэня — рассчитали. Теперь оставались только две лавки рядом с управой — лекарственных трав и закладная, где управлялись Чэнь Цзинцзи и приказчик Фу. Надобно сказать, у Лайбао рос пятилетний сын — Сэнбао, а у Ван Шестой, жены Хань Даого, была четырехлетняя племянница. И жена Лайбао, Хуэйсян, с Ван Шестой в знак особой привязанности устроили помолвку детей, но Юэнян об этом ничего не знала.
Всю вину Лайбао свалил на Хань Даого.
— Он на две тысячи товару продал, — говорил слуга, — а деньги повез домой.
Юэнян не раз посылала Лайбао в столицу справиться, куда девал Хань Даого серебро, но тот отпирался.
— Не поеду я! — заявил он. — Да кто же решится войти к самому государеву наставнику! Будешь правду искать — только греха наживешь. Надо Будду молить, что нас-то в покое оставили. А то пришлось бы в затылке чесать — будто вши завелись.
— Но ведь Чжай свой человек! — продолжала Юэнян. — Мы ж ему сватали. Неужели не войдет в положение?!
— Он в дочке Ханя души не чает, — твердил свое Лайбао. — А она, само собой, мать с отцом поддержит. Не о нас же ей печься. И давайте оставим этот разговор между нами, а то узнают посторонние — неприятностей не оберешься. А с потерей серебра вам придется смириться и лучше о нем больше не поминать.
Юэнян вынуждена была отступить. Она поручила Лайбао собрать торговцев и продать привезенный холст. Цзинцзи должен был назначать цену и получать серебро. Прибыли купцы, но не сторговались и разошлись.
— Ты, зятюшка, в торговле не смыслишь, — говорил, обращаясь к Цзинцзи, Лайбао. — А мне довелось по рекам и озерам поскитаться. Я-то знаю, что это за штука. Лучше продать — потом раскаиваться, чем каяться, а потом торговать. Понял? Надо было уступить. Цену давали подходящую, а ты тетиву до отказа натянул. Так торговля не пойдет. Прости меня, я не собираюсь себя выставлять, но ты еще молод и опыта у тебя нет. И не думай, что я нос сую куда не надо или за кого-то хлопочу. Нет, я просто хочу сбыть партию товара и больше ничего.
Цзинцзи стало не по себе, и он ушел, а Лайбао взял счеты и, не спрашиваясь Юэнян, вернул купцов. Вырученные от продажи две тысячи лянов были переданы Цзинцзи, а тот вручил их Юэнян.
Товар увезли. Юэнян решила наградить Лайбао то ли двадцатью, то ли тридцатью лянами серебра на домашние расходы, но тот, выказав притворное великодушие, отказался.
— Нет, деньги и вам пригодятся, — говорил он. — Когда умирает муж, жена уподобляется стоячей воде. Вам самим сгодятся, а мне зачем? Уберите, я не возьму.
Как-то вечером Лайбао вернулся пьяный и прошел прямо в покои Юэнян.
— Вы еще молоды, сударыня, опираясь на кан, обратился он к Юэнян. — И остались без мужа с младенцем на руках. Неужели вы не тоскуете в одиночестве?
Юэнян не промолвила ни слова в ответ.
Как-то от дворецкого Чжая из столицы пришло письмо, в котором тот сообщал, что до него дошло известие о кончине Симэнь Цина и что от Хань Даого он узнал о четырех обученных музыке и пению красавицах, коих держал покойный.
«Нельзя ли сообщить о цене за них, — спрашивал в письме Чжай, — дабы я мог расплатиться. Вас же прошу прислать девиц в столицу, где они будут ублажать мою жену».
Прочитав такое послание, Юэнян пришла в замешательство и решила посоветоваться с Лайбао.
Лайбао явился в спальню.
— Чего вы, женщина, понимаете в делах! — Лайбао уже не называл хозяйку, как полагается, матушкой. — Не отдадите — горя наживете. А во всем хозяина, покойника, винить надо. Любил богатствами похвастаться. Пиры бывало закатывает, домашних певиц гостям напоказ выводит. Все же о них знали. Та же дочь Ханя, раз она в услужении у хозяйки, небось, и рассказала. Я ведь предупреждал тогда. Так оно и вышло. А откажете, он здешним властям даст знать, из управы с предписанием явятся, силой заберут. Тогда, что называется, и обеими руками отдавай, да будет поздно. Нет, лучше уж сразу уступить. Ну, не всех, а пока двух, скажем, хватит. Думаю, и у него есть совесть.
Юэнян долго колебалась. Отобрать Ланьсян у Мэн Юйлоу, а Чуньмэй у Пань Цзиньлянь было неудобно. Сючунь ухаживала за Сяогэ, и ее тоже нельзя было отпускать. Тогда она обратилась к своим горничным Юйсяо и Инчунь. Те согласились.
Лайбао нанял носилки и повез девушек прямо в столицу в резиденцию государева наставника. Еще по дороге он насладился ими обеими. По прибытии он встретился с Хань Даого и Ван Шестой и рассказал им, как обстоят дела.
— Спасибо тебе, сватушка, — благодарил его Хань Даого. — А то нажил бы неприятности. Впрочем, я их не боюсь. Все равно они не посмели бы меня в столице разыскивать.
Чжай Цяню представили красавиц Инчунь и Юйсяо. Им не было и восемнадцати.
