Цзинцзи понял, что она ждет его на тайное свидание в саду под лозами чайных роз, и тотчас же достал отделанный золотом веер из бамбука со следами слез феи реки Сян,[1548] набросал на нем в ответ романс и, сунув в рукав, направился в сад.
В покоях Цзиньлянь оказалась У Юэнян. Ничего не подозревая, Цзинцзи вошел в калитку.
— Ты дома, моя дорогая? — громко спросил он.
Едва заслышав голос Цзинцзи, Цзиньлянь бросилась к двери и, отдернув занавес, сделала знак рукой.
— Кто, думаю, пожаловал, а это ты зятюшка, — воскликнула она и, чтобы рассеять сомнения Юэнян, продолжала. — Жену, говоришь, ищешь? Она только что здесь была. Наверно, у беседки цветы рвет.
Цзинцзи заметил сидевшую у нее в комнате Юэнян и, сунув потихоньку веер в рукав Цзиньлянь, удалился.
— Зачем это зять Чэнь к тебе приходил? — спросила Юэнян.
— Падчерицу ищет, — отвечала Цзиньлянь. — Я ему в саду посмотреть велела.
Так ей удалось обмануть Юэнян. Немного погодя Юэнян пошла к себе, а Цзиньлянь достала из рукава подарок. Когда она развернула, то увидела белый шелковый веер с планками из пятнистого бамбука. На нем был изображен зеленый камыш, среди которого текла речушка. Картину дополнял романс на мотив «Цветок нарцисса»:
Прочитав этот романс, Цзиньлянь с приходом вечера, когда взошла луна, поспешила угостить горничных вином и отпустила. Когда Чуньмэй и Цюцзюй улеглись спать в отдельной комнате на кане, Цзиньлянь полуоткрыла в спальне окно и зажгла высокие светильники. Потом она разобрала постель и, завершив омовение, проследовала в беседку среди чайных роз, где стала ждать условленной встречи с Цзинцзи.
Жена Цзинцзи, надобно сказать, находилась в тот вечер в дальних покоях, куда ее пригласила Юэнян послушать проповедь монахини Ван. Поэтому Цзинцзи поднес горничной Юаньсяо платок и попросил постеречь дом.
— А я к матушке Пятой пойду, — объяснил он. — Меня играть в шашки пригласили. Как придет хозяйка, дай знать, ладно?
Юаньсяо согласилась, и Цзинцзи отправился в сад. Освещаемые луною цветы отбрасывали тени. Приближаясь к шатру чайных роз, он издали увидел, как Цзиньлянь сняла головные украшения и распустила волосы-тучи. На ней были светло-коричневая шелковая кофта и бирюзовая узорная юбка. Ножки ее обтягивали прозрачные шелковые чулки. Когда она вышла из обвитого розами шатра, к ней бросился Цзинцзи и обнял ее.
— Фу, негодный! Как напугал! — вскликнула она. — Хорошо, это я. Со мной можно. Я прощу. А еще кто? Тоже так бы стал? Небось смелости не хватило бы.
Цзинцзи был навеселе.
— А я знал, что это ты, — засмеялся он. — Ну а если по ошибке и обнял бы Хуннян, ничего страшного не случилось бы.
И они снова заключили друг дружку в объятия, а потом, взявшись за руки, направились к дому.
Свечи и лампы ярко освещали спальню. На столе были расставлены вино и закуски. Они заперли садовую калитку, уселись рядышком и принялись пировать.
— А жена знает, где ты? — спросила Цзиньлянь.
— Она в дальних покоях проповедь слушает, — отвечал Цзинцзи. — Я предупредил Юаньсяо, чтобы крикнула. Сказал, что приглашен в шашки играть.
Они долго пировали, шутили и смеялись. Меж ними царило полное согласие.
Как говорят, за чаем сговариваются, а за вином сходятся. Сами того не заметили, как живительный напиток растекся по жилам и на щеках зардели персика алые цветы. Они льнули друг к дружке и сливались в поцелуях. Потом, прикрыв светильник, легли, чтобы отдаться утехам. Она обняла его, а он шептал: «дорогая!».
Цзиньлянь запела на мотив «Шестая госпожа»:
Цзинцзи, улучив момент, ответил ей романсом на тот же мотив:
Едва завершили игру тучки и дождя, как услыхали голос Юаньсяо у калитки.
— Матушка вернулась, — предупредила горничная.
Цзинцзи торопливо оделся и вышел.
Да,
Пань Цзиньлянь, надобно сказать, располагала тремя комнатами наверху. В средней приносились жертвы изображению Будды, а в боковых грудами лежали лекарственные травы и благовония.
