— За Южными городскими воротами, — пояснила Чуньмэй, — сзади монастыря Вечного блаженства.
— Не волнуйся! — успокоил ее муж. — Я покровитель монастыря Вечного блаженства и всегда заказываю там службы. Завтра мы посетим кладбище. Вели слугам захватить жертвенную снедь. Там ты и принесешь жертвы покойной матушке, сделаешь доброе дело.
Начальник гарнизона приказал слугам приготовить вина, закусок и фруктов, а также жертвенные принадлежности, с тем чтобы поехать на семейное кладбище, возле которого у него было обширное поместье с просторными залами, хоромами и парком. Там-то, в зале Услаждений предков и был устроен жертвенник.
Вместе с воеводой Чжоу на кладбище отбыли в больших паланкинах его старшая жена, Сунь Вторая и Чуньмэй. Каждую из них несли четыре паланкинщика. Процессию сопровождал отряд воинов, которые возгласами разгоняли с дороги зевак.
Между тем, после короткой трапезы с братом и невесткой У Юэнян опасаясь скорого наступления сумерек, велела Дайаню с Лайанем тотчас же собрать съестное и накрыть стол наверху в кабачке. Она решила пойти в раскинувшуюся у Длинной плотины деревню Абрикосов. [1652] Там сверху, из кабачка на холме, было удобнее любоваться весельем праздничной толпы. Туда-то и послала своих слуг Юэнян.
Поскольку у невестки Юэнян не было паланкина, женщины направились в кабачок по цветущему полю, а носильщики с паланкинами следовали за ними. Шествие замыкал У Старший, который вел двух ослов.
На расстоянии трех ли от кладбища они миновали Персиковую харчевню, и вдали, в предместьи пяти ли[1653] им открылась деревня Абрикосов. Всюду на могилах громко веселились знатные баричи и барышни, тут и там мелькали их яркие наряды. А женщины продолжали свой путь, любуясь природой, вдыхая аромат цветущих полей, благо стояло тепло и дул приятный ветерок.
Неожиданно сквозь зелень ясеней показался монастырь.
До чего же изумительное то было творение!
Только поглядите:
— Что это за обитель? Как она называется? — спросила Юэнян.
— Это обитель Вечного блаженства, — отвечал У Старший. — Здесь молится почтенный Чжоу Сю. Покойный зятюшка в свое время пожертвовал на монастырь не один десяток лянов серебра.[1660] Оттого так и сверкает отремонтированный храм Будды.
— Зайдем, поглядим? — обратился Юэнян к невестке У.
С этими словами они направились в монастырь.
Вскоре их заметил послушник и доложил настоятелю. Тот, обнаружив толпу прибывших, вышел встретить милостивых жертвователей.
Только поглядите на этого настоятеля:
Синевою отливает у него обритая до блеску голова. Ароматами и мускусом от умащен. Горит золотом ряса с иголочки густо-желтого цвета сандала. На ногах сандалии темно-синие, какие найдешь лишь в Фучжоу. Препоясан шелковым шнуром, из пурпурной тесьмы сплетенным, какой купишь разве что в Западном крае.[1661] Весь лоснится от жиру буддийский монах, чей насильника взгляд вожделенный так и ищет красотку в толпе прихожан. Этот лысый детина сладкоречив и услужлив, весь от жажды сгорает совратить молодую вдову. Страстью обуянный, он торопится в скит, чтоб монашку обнять. Снедаемый похотью, он молоденького инока в келье ищет. Он алчет ложе с девою святою разделить, с Чанъэ утехам плотским предаться.
Подойдя к У Старшему и Юэнян, настоятель приветствовал их со сложенными руками, потом велел послушнику открыть храм и пригласил милостивых жертвователей-бодхисаттв насладиться его красотами. После того как молодой монах угостил прибывших чаем, послушник открыл обитель и провел их во главе с Юэнян по обеим галереям. Закончив осмотр, все проследовали в покои настоятеля, где им тотчас же заварили лучшего чаю на сладкой воде и подали в серебряных, искрящихся как снег, чашках, напоминающих слитки.
У Старший осведомился о монашеском имени настоятеля.
— Мое имя в монашестве Даоцзянь, — отвечал тот, хихикая. — Я настоятель обители, милостивым покровителем коей является его сиятельство воевода Чжоу. В храме сто десять монахов. Множество странствующих иноков в заднем приделе. Там они погружаются в сидячую медитацию, совершают заказные службы и молятся за своих благодетелей, жертвователей-данапати со всех концов света.
Во внутреннем покое накрыли стол, и настоятель пригласил туда прибывших во главе с Юэнян.
— Прошу меня простить за скромный прием, — говорил он.
— Не извольте беспокоиться, отец настоятель, — отвечала Юэнян и передала через брата пять цяней серебра. — Пусть пойдут всемилостивому Будде на благовония.
Даоцзянь расплылся в улыбке.
— Премного вам благодарен за подношение, милостивая бодхисаттва, — раскланивался настоятель. — Посидели бы немного. Бедному иноку и попотчевать-то вас нечем.
На столе появились постные блюда и сладости. Настоятель сел сбоку и взял палочки для еды, намереваясь составить компанию Юэнян и ее брату.
Внезапно словно громовые раскаты сотрясли настоятельские покои. Тишину нарушили два ворвавшихся молодца в темном одеяньи.
— Отец настоятель! — тяжело дыша, обратились они. — Скорее выходите! Младшая госпожа из дома его сиятельства воеводы пожаловали.
Даоцзянь торопливо накинул рясу, надел на ходу клобук и велел послушнику прибрать пока посуду.
— Будьте так любезные, почтенные бодхисаттвы, — обратился он к сидевшим за столом, — пройдите, пожалуйста, на время в небольшую комнату. Я не задержусь. Только провожу прибывшую госпожу, и мы еще посидим за трапезой.
У Старший стал было откланиваться, но настоятель никак не хотел их отпускать.
Монахи ударили в колокола и гонги, и настоятель побежал за ворота, чтобы встретить знатную особу на достаточном расстоянии от монастыря.
Наконец, на дороге показалась толпа слуг. Они окружали громадный паланкин, как облако плывущий, с востока. Носильщики в промокших насквозь куртках обливались потом.
Настоятель сложил руки на груди и низко поклонился.
— Никак не ожидал я, ничтожный инок, — говорил он, — что вы изволите пожаловать к нам, сударыня. Прошу покорнейше простить, что опоздал, не смог встретить по дороге.
— Извините меня за беспокойство, отец настоятель, — отвечала из-за занавески Чуньмэй.
Тем временем слуги уже были за монастырем на могиле Цзиньлянь, где поставили стол и разложили
