Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

монахи?!

— Значит, ты не согласен? — спросил монах.

— Не будем больше вести пустые разговоры, отец наставник, — заключил У Второй. — Того и гляди чужеземцы нагрянут, а вы нас задерживаете. Время торопит, не знаешь, доживешь ли до вечера.

— Раз не отдаете, тогда пойдемте со мной в обитель, — предложил монах. — Заночуете, а утром пораньше выйдете. Поздно уж в дорогу пускаться. А войска, не беспокойтесь, сюда не дойдут.

— В какую обитель? — спросила Юэнян.

— А вон в ту, что у дороги, — указал он пальцем и повел путников.

Они оказались у монастыря Вечного блаженства. Юэнян узнала обитель, в которой ей довелось как-то побывать. На этот раз настоятель и добрая половина братии покинули монастырь. В нем оставалось лишь несколько иноков — приверженцев учения чань, которые, поджав ноги, неподвижно сидели в зале для медитаций в заднем приделе храма.

Перед Буддою горел огромный глазурный светильник. Из курильницы струился фимиам. День клонился к закату.

Только поглядите:

У развилки дорог светильник ярко горит. Аромат вьется дымкой и раздается колокола звон из храма Девяти светил[1790]. Ясного месяца диск висит в небесах. Редкие звезды мерцают на чистом небосклоне. В воинском полку — чу! — на расписном рожке играет горнист. На башнях часовых в клепсидрах считают мерно время падающие капли. Туман окутал все кругом. Во мглу погружены веселья терема и террасы. Густою пеленой укрыты рынки и базары. У богачей в домах зашторенные плотно окна. Под пологи расшитые красавицы идут. Свой кабинет ученый покидает.

У Юэнян, а вместе с нею брат, Дайань, Сяоюй и Сяогэ остались ночевать в монастырских кельях. Их узнали послушники и накормили беженцев. Наставник Пуцзин сел, поджав скрещенные ноги подошвами вверх, на лежанку в зале для медитаций и, ударяя в деревянную рыбу, творил молитвы. Юэнян с Сяогэ и Сяоюй легли на кровать. Отдельно расположились дядя У и Дайань.

Сильно уставшие путники вскорости крепко заснули. Только Сяоюй не брал сон. Она встала и, приоткрыв дверь кельи, вышла. Ее внимание привлек погруженный в молитву наставник Пуцзин. Пошла третья ночная стража, а он все молился.

Потянуло с запада холодным ветром, луна над самым горизонтом подернулась густою мглой. Затихли людские голоса и тишина опустилась над очагами. Померк, едва мерцал большой светильник перед изваянием Будды. От глубокого сострадания сжималось сердце наставника Пуцзина при виде чужеземного нашествия, невообразимых бедствий народа и неисчислимых жертв на полях сражений в Поднебесной. И явилось у него желание свершить великое благодеяние. В молитве, обращенной к Будде, он творил заклинания из «Канона о пресечении возмездий»,[1791] ходатайствовал перед Досточтимым Владыкою об устроении неприкаянных душ, молился о прекращении меж людьми вековой вражды и о всех до сих пор пребывающих в преисподней, дабы пали преграды и даровано им было перерождение.

Когда монах Пуцзин сто десять раз повторил псалмы о спасении, подул со свистом зимний ветер, пробирал леденящий холод, и явились десятками внять слову наставника искалеченные и обезображенные. Шли обгоревшие с обугленными черепами, с лицами в грязи и вздыбленными волосами, с переломанными или отрубленными руками. У одних были выпущены кишки или вырваны сердца, у других — отрублены ноги или головы, третьи были закованы в колодки или выделялись рубцами от петли на шее. Двумя рядами встали они перед монахом.

— Смертные! Когда же прекратится меж вами взаимная вражда? Когда вы перестанете мстить друг другу? — обратившись к ним, вопрошал наставник в медитации. — Так внемлите же слову моему, и пусть каждый из вас после прозрения вернется на землю в перерождении.

Псалом-гатха гласит:

Ни с ближним, ни с дальним, с нужной, без нужды, —
Я увещеваю: не нужно вражды.
Однажды озлобясь, накликаешь бед,
А их не избыть и за тысячу лет.
Кто местью снедаем, кто с камнем в руке, —
Себя тот погубит, как снег в кипятке.
Кто местью снедаем, злу злом отвечает, —
Как волк, скорпиона когда-то встречает.
Охваченных злобой, ослепших сердец
Я видел не раз безотрадный конец.
Враждуя, поверьте, не снесть головы.
Но вижу теперь я: в раскаянье вы.
Враждебность стихает, как пламени шум,
Прозрения свет озаряет ваш ум.
С глубокою верой во славу Ученья
Молюсь я за грешных, снискать им прощенье.
Пусть больше не будет ни злобы, ни мщенья,
Да будет даровано перерожденье.
Войдите же в круговращение жизни,
Вражду позабыв на полуночной тризне.

Искалеченные поклонились наставнику в знак благодарности и удалились. Подсматривавшая их Сяоюй не нашла в толпе ни одного знакомого.

Немного погодя к наставнику вошел рослый мужчина — человек солидный, внушительной наружности. Он был в полном боевом облачении со стрелой, пронзившей ему сверху грудь.

— Командующий Чжоу Сю, — представился он. — Пал на поле брани с чужеземцами. Прошу вашего ходатайства, наставник. Направляюсь в Восточную столицу, чтобы в перерождении явиться на свет Шэнь Шоушанем, вторым сыном Шэнь Цзина.

Не успел он договорить, как явился холеный мужчина в белых одеяниях.

— Богатый горожанин Симэнь Цин их уездного центра Цинхэ, — назвался он. — Умер от кровоистечения. Прошу вашего ходатайства, наставник. Направляюсь в Восточную столицу, чтобы в перерождении явиться на свет Шэнь Юэ, вторым сыном богатого горожанина Шэнь Туна.[1792]

Сяоюй узнала в нем своего хозяина, но охваченная страхом, не решилась открыть рта.

За Симэнем вошел окровавленный с отрубленной головой, которую он нес в руках.

— Чэнь Цзинцзи, убитый Чжан Шэном, — отрекомендовался он. — Помолитесь за меня и походатайствуйте, отец наставник, прошу вас. Направляюсь в Восточную столицу, чтобы в перерождении явиться на свет сыном в роду Вана.

Вслед за ним явилась женщина. Она тоже несла голову в руках. Вся грудь у нее была залита кровью.

— Я — урожденная Пань, жена У Чжи, младшая жена Симэнь Цина, — сказала она. — Была убита насильником У Суном. Прошу вашего ходатайства, наставник. Направляюсь в Восточную столицу, чтобы в перерождении явиться на свет дочерью в роду Ли.

За нею вошел низкорослый человек со смуглым лицом.

— У Чжи, — представился он. — Отравлен женою Пань по наущению старухи Ван. Прошу вашего ходатайства, наставник. Направляюсь в Сюйчжоу, чтобы в перерождении явиться на свет сыном деревенского жителя Фаня.

После него вошла еще одна женщина, с желтым лицом и впалыми щеками. Она истекала кровью.