Пятно

стал. Не посчитал нужным или в кои-то веки решил согласиться — уточнять я не стал, потому как заметил расколотую вывеску «Джинсы» на стене соседней пятиэтажки.

—

Ты это, — остановился я, — погоди минут пять.

—

Зачем еще? — насторожился опер.

—

Надо мне! — Я шагнул к выбитой витрине расположенного на первом этаже жилого дома магазинчика и пояснил: — Производственная необходимость.

—

Мародерствовать, что ли, собрался?

—

Да ты посмотри на мои джинсы! Чуть ли не до дыр протерты уже! Еще и мокрые, блин!

—

А давай, ты потом шопингом займешься? Разберемся с нашим делом для начала, лады?

—

Ты, блин, ничего не понимаешь! — возмутился я. — Нормальные джинсы — это конкретный дефицит! Все рыбные места давно обчищены. А вдруг здесь теплые зимние есть?

—

Малыш, ты ничего не забыл? — нахмурился Кузнецов. — Мы тут вроде спасать кого-то идем. Нет?

—

Мы дольше с тобой препираемся уже! Я только гляну!

—

Пошли, говорю! Не трать наше время!

—

Фиг с тобой! — выругался я и зашагал по тротуару злой как черт. Дошел до угла и встал, когда неожиданно зарябило в глазах. — Стоять!

Вскинувший автомат федерал моментально замер на месте, а потом попятился к стене дома.

—

Что случилось?!

Я несколько раз моргнул и с облегчением махнул рукой:

—

Отбой!

—

Что случилось? — повторил не спешивший опускать оружие Кузнецов.

—

Ничего странного впереди не замечаешь?

—

Нет.

—

Точно?

—

Да хватит уже загадки загадывать! Говори нормально!

—

Ну тогда, — я огляделся по сторонам, — хоть вон на стену девятиэтажки посмотри…

—

И что? Обычная стена.

—

Черные точки видишь или со зрением проблемы?

—

Точки вижу, — с раздражением глянул на меня Кузнецов. — И что с того?

—

А теперь, не отводя взгляда, шагни в сторону, — улыбнулся я.

—

Опа! — удивленно присвистнул опер, выполнив мое распоряжение. — Так они в воздухе висят?!

—

Только заметил?

—

Ну да… — начал присматриваться Кузнецов к едва заметным крапинкам. — Слушай, они и перед нами есть!

—

Угу, — кивнул я. — А еще обрати внимание, что там ни деревья, ни кусты не растут. И асфальт трухой усыпан.

—

И что с того?

—

Это «точки», «кубик-рубик», или «калейдоскоп».

—

«Калейдоскоп»? — удивился опер.

—

Ну да, — кивнул я. — Такая трубка с разноцветными стекляшками и зеркалами, закрытая с одной стороны матовым стеклом. Ты в нее смотришь, тихонько крутишь, и узоры меняются.

—

А при чем здесь это?

—

Смена узоров происходит рывком, ты потихоньку поворачиваешь трубку, и — раз! — новый узор. Так и тут: идешь, никого не трогаешь, а потом те самые черные точки начинают двигаться и делают в тебе кучу дырок. Похоже, где-то поблизости гравитационная бомба упала или движок у флаера рванул. Аномалия, чтоб ее.

—

Получается, если мы ломанемся напрямик, то нарушим гравитационное поле и «калейдоскоп» сработает?

—

Именно, — кивнул я. — А поэтому давай-ка через дорогу перейдем. Там вроде просвет.

—

А что это за точки, кстати? — спросил Кузнецов, когда мы перебежали через проезжую часть.

—

Без понятия. Вроде пыль, гравитационной аномалией сжатая. — Я зашагал к видневшемуся за перекрестком скверу и предупредил федерала: — Тут осторожней. Самые гнилые места начинаются.

—

Ты об этом? — указал опер на выглядывавшую из-за дома сигару сбитого флаера. В серебристой обшивке летательного аппарата зияли оставленные зенитными снарядами дыры, а хвостовая часть и вовсе оказалась оторвана.

—

Вроде того, — кивнул я, внимательно разглядывая вздыбившийся вокруг флаера асфальт.

—

Нам на ту сторону?

—

Да,