в ушах хчелиной трелью, столь любимой волвеками и напоминающей родную пустыню. Гролл, имеющий дар говорящего с миром, тяжело и медленно миновал трансформацию. Восстанавливаться после ранения гораздо удобнее в зверином теле, но исцелять и звать из-за грани жизни уходящих может только полноценное сознание. Треск хчел сделался высоким и особенно тонким, готовым оборваться. Группа замерла за спиной Тимрэ, волвеки стояли плотно, совсем рядом, сориентировались так, чтобы мягко нарастающее тяготение не застало врасплох.

Тимрэ на мгновение заколебался, выбирая между травмой черепа в сочетании с кровопотерей и крошевом из осколков позвонков. То и другое равно плохо и одинаково не терпит… Тимрэ оглянулся на напарника по лечению. Изучил наспех перетягиваемые повязкой сломанные ребра прошедшего трансформацию волвека, бледное обескровленное лицо, мутноватые глаза, плохо реагирующие на свет.

– Варл, выдержишь лечение?

– Двоих мы едва ли вытащим, – нехотя признал обладатель дара и шагнул правее. – Этого точно не вернем, если оставим без внимания. Начинаем, я буду с тобой сколько смогу. Потом… надеюсь, с верфи доберутся быстро. Там три снави, я их ощущаю. Достаточно близко уже.

Тимрэ молча принял выбор Варла. Группа уже настраивалась, волвеки готовились делиться силами и родниться с ранеными, принимая их боль. Вирья заняла место ассистента, Варл выбрал удобную для себя позу: оперся спиной о плечо стоящего позади. Замер, предоставив основное дело врачу. Шлем полного контакта с медблоком накрыл голову, отключая от обычного потока мыслей. Тимрэ позволил себе напоследок всего одну постороннюю: собственно, каждый раз, оказываясь перед неизбежностью подобной операции, он ощущал двойственность отношения к врачеванию. Это его выбор – помогать, его радость – быть полезным и возвращать к жизни, его долг – бороться даже тогда, когда надежды нет… И еще это его боль.

Звать из-за грани уходящего, ощущать, как умирает часть тебя вместе с ним, испытывать ни с чем не сравнимое бессилие и отчаяние последнего мига, когда ничего уже нельзя изменить, бывает ведь и так, увы… Способные общаться напрямую, от сознания к сознанию, айри редко отваживаются выбирать профессию врача, заранее понимая перечисленное. Только волвеки с их удивительным и достойным уважения мужеством приятия собственных ошибок, с их талантом прогонять одиночество и делить боль, упрямо поступают во врачебный Акад. И рычат на академиков, порицающих полнейшую ненаучность воззрений и методов, практикуемых на Хьёртте, внутри сообщества стайных. Чего стоит одно гроллье знахарство… Впрочем, сейчас это – слишком длинная и сложная мысль, чтобы уделять ей внимание.

Полная картина повреждений уже собрана и предоставлена для анализа. Безнадежная, с точки зрения человеческой медицины, картина. По сути, уже мертвый на момент начала операции пациент… Айри, скорее всего, даже не успел отвернуться от лопающегося силового барьера, от охраны моэ, задействовавшей стэки. Лицо изуродовано – можно сказать, его нет, кости черепа смяты, крошево осколков и застывшие брызги горячего пластика спеклись, покрылись коростой подсыхающей крови… Височная область слева нуждается в полной реконструкции. Душе давно пора отправляться в путь за грань, однако ее упрямо удерживает говорящий с миром. Один – и ему безмерно тяжело бороться. Но душа еще здесь, висит рядом, до оторопи полно и плотно осознаваемая общим «мы» группы. Мешает работать, с детским любопытством рассматривая со стороны собственное тело и постепенно проникаясь жутью свершившегося. Вот уже и свет стал плотнее для уходящего айри, и чудится вдали тень крыльев прародителя драконов Релата… И холод последней ночи пробирает до костей.

Хорошо работать с группой волвеков. В своего загадочного великого гролла верят поголовно – от неразумного младенца до старого вожака, отца Даура, умудренного опытом, седого, с отросшими заново волосами и возрастной неспособностью к трансформации. Верят – и все же готовы спорить даже с ним, обожаемым и почитаемым, за каждую жизнь.

Вирья исполняет свою часть работы безукоризненно: пока врач очищал область воздействия от осколков и необратимо отмерших тканей, ассистент восстановила жизненные показатели тела. Первичная реконструкция тоже шла неплохо. Все же здесь, в модуле «Эйм», лучшая и современнейшая из возможных на сегодня операционных. Ткани мозга, мышцы лица и даже кожу можно вырастить. Но как восстановить связи, разрушенные необратимо вместе с памятью и способностями айри? Собственно, никак… Пока нет нормальных, обоснованных наукой способов. Зато при наличии сил и таланта можно заменить утраченное чужое живущим и цельным своим, из копилки общего «мы» группы. Постараться как можно более полно и точно настроить слияние уцелевшего мозга с новой его составляющей. Приживется или будет отторгнута – заранее неизвестно, но иных вариантов нет.

Тимрэ ненадолго очнулся, разорвал контакт со шлемом, когда операция завершилась и Вирья взялась готовить нового раненого. Слух смог воспринять едва различимый звук дыхания волвеков группы. Хриплое бульканье поврежденного легкого Варла, который сам отчаянно нуждается в лечении и отдыхе, но пока что вынужден терпеть боль, отдавать силы и расходовать дар. Надо же – еще цепляется за сознание и помогает, сжигая себя без жалости… «Как его-то вытаскивать?» – успел ужаснуться Тимрэ.

И неуверенно улыбнулся. Резко и ярко, шквальной волной, накатило осознание возросшей общности: волвеки и люди с верфей добрались до «Иннара» и прочесывали отсеки, собирая заговорщиков в одну испуганную массу. Врачи уже идут сюда… Вот и голос Норгри прорезался.

– Через пять минут доберутся врачи с верфей и трое говорящих с миром. Если можно отложить…

Тимрэ отрицательно покачал головой и ощутил, что его движение повторил едва способный шевельнуться Варл. Его, оказывается, уже усадили и поддерживают. Нельзя ждать. Сейчас «мы» группы настроено и готово к работе, создать новое с незнакомыми и неподготовленными сознаниями трудно. Да и времени для айри, чей позвоночник разрушен, совершенно не осталось.

Снова пришлось удерживать от последнего шага за грань практически мертвого, собирать из крошева осколков целое и наполнять новым содержанием. Восстанавливать и плести наугад связи, прослеживать реакции. Когда и как закончилась операция, Тимрэ не помнил. Усталость задернула сознание темным тяжелым покрывалом, задушила, одолела. Чудилось сквозь густую, как донный ил, муть чужой боли и собственной усталости нечто странное. Умирающий айри то ли благодарил и радовался возвращению, то ли ругался и требовал изъять из памяти его тела бег гролла на четырех лапах. Он-то не гролл, и ушами он шевелить не должен…

Очнулся Тимрэ в постели, при нормальном тяготении, в ватной тишине совершенной шумоизоляции медблока. Общее «мы» группы распалось, и остаться наконец-то наедине с собой было приятно и легко. Нет груза единой ответственности за дело, нет мучительной необходимости наблюдать за окружающей действительностью сразу с многих точек обзора, слышать чужими ушами и даже чуять гролльим носом. Впрочем, и свои уши неплохо различают дыхание рядом. Сиделка при больном докторе – занятно. Тимрэ осторожно приоткрыл веки, поморгал, привыкая к свету. И усмехнулся. В кресле свернулась, обняв ноги и уложив голову на колени, Вирья. Волосы ей уже отрастили. Достаточно длинные, чтобы образовались упругие колечки мелких золотистых кудряшек.

– Все пострадавшие, доставленные живыми в медблок, дышат, – сразу уточнила девушка. И добавила, мешая ответить: – Не смей шутить по поводу волос. А то я их изведу. И так уже достали все, умиляются… отвлекают от страшного. Я пробовала плакать, мы забрали оба тела наших и передали на верфи. Жутко не слышать их сознаний, я ощущала группу как часть себя. Два голоса затихли. Навсегда. Но мне запретили отчаяние. Потому что дел много, я не имею права винить себя в том, на что мы все шли сознательно. Я общалась с вожаком, Даур сказал: тишина сильнее слов, а отданное выше сохраненного.

– Гроллья философия? – заинтересовался Тимрэ.

– Для меня самое то, – улыбнулась Вирья одними губами, просто из упрямства. – В тишине шагов уходящих мы помним их полнее, принимаем сделанное ими и признаем свершившееся. Не знаю, хочу ли я продолжать работу с группой, мне тяжело знать, что новый бой может нести новую утрату и нарастание этой тишины… Но я не брошу дело. Я обязана осознать ошибки и внести коррективы в программу обучения, в тактику и стратегию командной работы. Мне со-чувствовал Фэр. Полегчало… Кстати, он в течение получаса был в сознании, теперь снова спит, лечится.

– Долго я отдыхал?

– Пять часов. Я тебе вкатила снотворное, как только мы закончили со вторым айри. Варла выключила и того раньше. Остальных раненых и без вас вылечили, с ними не произошло ничего особенно опасного. Лэн уже в сознании. Страдает ужасно, никого не хочет слушать. Почти убедил себя в праве именоваться главным злодеем Релата. Вот неугомонный, аш-ш…

– Что-то неладно?

– Ему прибывшие врачи догадались сообщить, что айри, которого ты оперировал первым, ослеп. Сначала Лэн думал, что произошедшее обратимо, глаза-то мы парню восстановили. Потом ему объяснили, что это не более чем муляж органов зрения.

– Помолчать не могли? – поморщился Тимрэ.

– Аш-ш, он сам хорош. Вскочил, доковылял, глянул на приятеля. Начал шуметь: лицо совершенно другое, зрачки вертикальные, волвечьи. Мы делали, как могли, никто из группы этого айри до ранения ни разу не видел. Лэн потребовал подправить хотя бы форму скул и надбровные дуги, с глазами поработать. Как будто мы косметологи. Мол, придет в сознание – себя не узнает, он же не волвек… Тут и

Вы читаете Прими свою тень
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×