войны – воздушный флот и химические средства совершенно меняют старые разграничения фронта и тыла, перенося борьбу в глубокие тылы, на самые источники существования армии, на их жизненные центры, подготовку к войне нужно мыслить не иначе, как подготовку страны к обороне в целом.
Общепризнанным является то, что в условиях существующей действительности войну ведут не кадровые армии, содержащиеся в мирное время, а мобилизованные народные массы.
Достаточно указать, что полуторамиллионная русская армия уже в момент выступления на войну имела в своем составе только одну четверть кадрового состава, а затем к концу первого года войны соотношение между кадрами и мобилизованными массами дошли до 1/12-1/25, а к концу войны мы знаем, что во всех армиях, не исключая и Германии, кадры совершенно растворились в ополчении.
Таким образом, исторические судьбы народов в мировую войну решались ополчением (ландштурм, местные войсковые милиции, последняя оборона, у нас – ополченцы), военная выучка которых заключалась самое большое в месячном обучении за время состояния в запасе и в 4-6 месячном обучении в запасных частях во время войны.
Поэтому при разрешении вопроса о подготовке страны к обороне первейшей задачей является военное обучение всего населения страны, годного стать под ружье. Именно так разрешается вопрос о подготовке к войне во всех странах.
Кроме постоянных армий, численность которых, как уже мною отмечалось на 3 съезде Советов, в капиталистическом стане возросла на миллион с лишним человек, во всех странах энергично развиваются всякого рода скрытые военные организации, имеющие своей целью военную подготовку населения.
Ни в одной стране, даже самой богатой, невозможно представить себе такой мощности кадровую армию, каковая могла бы через свои ряды пропустить все боеспособное население.
Перед мировой войной, несмотря на то, что кадровые армии поглощали почти половину бюджетов великих государств, из общего числа боеспособных мужчин в возрасте от 18 до 49 лет Германия и Франция подготовили всего лишь около половины, а Россия не более 1/5, т. е. для России около 5-ти миллионов человек, тогда как призвано под ружье было свыше 12-ти миллионов человек[137].
Если бы мы поставили себе задачу подготовить вооруженные силы на началах кадровой системы, путем призыва в казармы, то для подготовки очередных контингентов, составляющих 750-800 тысяч годных к военной службе граждан, пришлось бы иметь при 2-летнем сроке службы постоянную армию в 2 миллиона человек. Кроме того, необходимо было бы иметь дополнительный кадр и средства для периодического освежения знаний запаса.
Ясно, что расход, связанный с содержанием такой армии в казармах, не по силам нашему государству, и главное, что с точки зрения развития экономических и культурных сил страны и общих задач социалистического строительства такой расход был бы совершенно нецелесообразным.
На ближайший период времени по состоянию всех средств страны мы вынуждены ограничить постоянный состав армии 610-615 тысячами. Такая численность при самом тщательном построении военной организации может позволить пропустить через казарменное обучение даже при одногодичном сроке службы не более 450 тысяч человек. Следовательно, половина ежегодно подлежащего призыву военнообязанного населения остается без обучения. При существующем положении мы пропускаем всего 250 тысяч (2-летний срок службы).
Однако новые социальные отношения позволили нам найти иной путь организации вооруженных сил в соответствии с современными требованиями и характером будущих войн – это сочетание кадровой системы с полумилиционной, принявшей права гражданства под названием территориальной[138].
В наших партийный кругах до настоящего времени существует некоторое предубежденно- недоверчивое отношение к милиционно-территориальной системе.
Первоисточником такого отношения несомненно является укоренившееся представление о милиционной армии из старых социал-демократических учебников и, с другой, непростительное незнакомство с практическим применением милиционно-территориальных начал в строительстве Красной Армии.
Прежде всего, наше отношение к милиционным методам построения вооруженных сил должно исходить из совершенно новых социально-политических предпосылок.
В буржуазно-капиталистическом государстве переход от кадровой армии к милиционной означает неизбежную потерю столь необходимого в руках правительства оружия угнетения и захвата, хотя и современные кадровые армии в период их мобилизации уже не являются столь послушным средством в руках империалистических правительств, как это мыслилось до империалистической войны. Доказательством тому является конец империалистической войны и в особенности наш русский опыт, когда армия явилась одним из главнейших факторов успешного завершения революции.
В государстве, где власть находится в руках рабочих и крестьян, армия рабочих и крестьян, организованная на милиционно-территориальных началах, хорошо обученная и вооруженная, будет не только орудием обороны социалистического общежития при возможных нападениях со стороны империалистических государств, но она позволит сказать решающую поддержку пролетариату этих государств в борьбе с империализмом.
Еще раз подчеркиваю, что глубоко ошибается тот, кто считает, что только кадровая система может обеспечить государственные интересы использования вооруженных сил даже в тех случаях, когда эти интересы будут недостаточно понятны широким слоям населения и тем самым не создадут в них сознания необходимости встать под ружье, ибо в настоящей стадии империалистического развития трудно представить изолированную войну между двумя капиталистическими государствами, тем более трудно представить возможные военные столкновения Советского Союза иначе [как] с коалицией капиталистических государств.
Значит, во всех случаях военное выступление армии возможно только в мобилизованном виде, т.е. с привлечением гораздо большей части населения из запаса, чем находиться в данный момент в казарме, и боевое настроение ее будет определяться главным образом настроением мобилизованных масс.
Тот, кто задает вопрос – можно ли будет бросить милиционно-территориальные части, в случае недостаточно популярных целей войны, должен считаться и при кадровой системе, главным образом, с мобилизованными массами.
Принципиальное отношение нашей партии к милиционным началам в организации армии определенно с достаточной ясностью в постановлениях VIII и IX съездов партии. Эти постановления, которые говорят о таком типе советской рабоче-крестьянской милиции, в котором сохраняются все черты диктатуры пролетариата, а не «всенародная милиция» идеологов II Интернационала, должны определять наши сознательные отношения к новым формам организации вооруженных сил, которые Красная Армия уже широко применила на деле.
При существующей численности кадровой армии мирного времени и требований, предъявляемых к ней в случае войны, мы имеем возможность содержать войсковые соединения не больше как в 25-30% составе по отношению к военному времени.
Такое положение не только у нас, а во всех европейских армиях, такое же положение было и накануне империалистической войны. Следовательно, с первых же дней мобилизации в кадровые части нужно влить не менее 3/4 из запаса.
Наши территориальные дивизии строятся по штатам военного времени, причем постоянный кадр их составляет 16%, а в этом кадре командный состав составляет 51% количества комсостава, положенного на военное время, тогда в кадровых частях он составляет 41%. В этом заключается существеннейшее отличие нашей терсистемы от чистой милиции (швейцарская).
