И в восторге написал бы

Эти строки: 'Господа!

'Орхидея' - чудо света!

Не женитесь никогда!'

И вот еще тут: 'Орхидея. Красивые и умные девушки для настоящих мужчин'. Каково?..

- Да уж! - усмехнулась Валька. - Каждый бордельеро нынче метит в Пушкины!..

- Сраму не имут!.. - прогремел Юрка.

- Но кто-то же смотрит эти тексты перед опубликованием, - сказала я.

- Смотрят не на тексты, глупая, смотрят на руки - много ли в руках денег, - быстро ответил мне Юра. - Всегда был уверен - деньги пошлее самой пошлости!.. Один платит деньги, другой берет, не глядя: кушайте, господа из товарищей!..

Юркины слова больно меня задели. Хотя вроде бы не ко мне относились. Я даже одернула себя: нельзя же все принимать на свой счет...

Студент наш сегодня был вполне на уровне. И текст знал назубок. Мне пришла в голову мысль предложить Юре оставить мальчонку с нами, а от предавшего нас Феникса отказаться. Надо же и гордость иметь. Но когда с тем же предложением выступил, опередив меня, сам Юрка, я так расстроилась, что не сумела скрыть расстройства.

- Не плачь, Маша, я пошутил: на самом деле у меня и в мыслях не было разлучать тебя с ним - уж такая моя судьба: видеть, что ты полюбила другого при живом мне...

- Не шути, Юра. Все не так просто.

- Да я вижу: какие-то вокруг тебя вихри закрутились, что-то ты таишь в себе.

- Каждый человек таит в себе мир непознанного, - ответила я с глубокомысленным пафосом.

- Мысль философская, - пробурчал Юрка, - в меру заезженная...

Он был прав, и я не нашлась, что ответить.

На работе меня ждал маленький сюрприз. У Раисы находился ее кузен-психиатр, Владимир Михайлович. Он ждал меня. Пока разговор не начался, я все ломала голову, почему он решил повидать меня сегодня, а не завтра, как договаривались.

- Сегодня утром я беседовал с вашим больным другом, - сказал он. И улыбнулся.

Улыбка эта понравилась мне. Чем-то черты лица Владимира Михайловича напоминали Раисины, но выражение, или точнее говоря, сюжет этого лица был куда тоньше и интереснее.

- История, поведанная мне Валерием, - продолжал он, - заинтересовала меня до крайности. Я хотел бы, с вашей помощью, попробовать в ней разобраться.

Он говорил и одновременно приглядывался ко мне, будто изучая. Я почувствовала себя неуютно: под таким взглядом несложно показаться себе не вполне нормальной, тем более, что в нормальности своей я уже и сама начинала сомневаться.

- Не очень понимаю, чем я могу вам помочь, я телесериалы практически не смотрю: некогда да и желания особенного нет.

- Не волнуйтесь, мы не будем тратить время на эту чепуху, хотя одна из сторон заболевания вашего друга стоит и на этом. Он выдает их блоками: подборки одинаковых кубиков из разных сериалов. Мне, на протяжении разговора с ним, удалось записать несколько таких блоков. О пьянстве. 'Не привыкай, Луис- Альберто. Пьянство до добра не доводит', потом аналогичная фраза, обращенная к Мейсону из 'Санта- Барбары', потом - очень похожая из 'Никто, кроме тебя', когда Ракель увещевает отца. Блок о ревности. О потере памяти - амнезия, похоже, самая распространенная в мире болезнь. Ну и главное - автомобильные катастрофы - это Валерия волнует особенно... Но пусть всем этим занимаются кинокритики, а лечащего врача заинтересовало другое, - Владимир Михайлович откинулся в кресле Раисы и загадочно на меня посмотрел. - Не поверите, какая нелепая история была поведана мне посредине всего этого сериального бреда!.. И история вплотную связана с вами...

- Вот как?.. - спросила я, уже прикидывая, как буду отпираться.

Раисин брат вынул магнитофон, ткнул кнопку пуска, и я услышала знакомый с детства голос Черешкова:

'...Она пришла ко мне, показала камень. Это не был брюлик. Но это не была и стекляшка. В жизни своей не видел ничего подобного. Камень был как живой. Готов поклясться, что происхождение камня - внеземное. Метеорит, что ли, драгоценный... В общем, черт те что!.. Сам не понимаю, но только с первых же секунд, как я взял этот чертов камушек, я решил его подменить. Никогда на чужое не зарился, вообще не подозревал в себе такого, а тут, будто бес меня под руку толкает: 'Чем ты, Черешков, рискуешь? Она же ни фига в камнях не петрит - какая ей разница? А тут еще ящик стола выдвинул и среди развала камней приметил очень похожий фианит...

Горбатился весь день и всю ночь, как папа Карло. Фианит точно под ее камушек подогнал и утром отдал ей подвеску... Вроде бы она чего-то заметила, но промолчала... Я готов был со стыда сгореть, когда она еще и 'спасибо', сказала... Потом позавтракал, сходил в магазин, сделал пару мелких, неотложных дел и решил камнем полюбоваться... Просто предвкушал наслаждение!.. Как буду камень рассматривать, каталоги листать - хотя в каком каталоге могло оказаться такое чудо!..

Открываю ящик, вынимаю камень - и глазам своим не верю! - тот же самый, чертов фианит, над которым сутки корячился!.. Мой собственный фианит! Как будто и не я его вогнал в Машкину подвеску!.. Я стал свои действия восстанавливать в памяти, может, под утро, уже очень усталый, я и правда перепутал камни?.. Нет!.. Не сходится!.. Точно помню - как закреплял в подвеске именно фианит.

С горя и от того, что перестал что-либо в этой жизни понимать, достал водку, хлопнул рюмку. И тут ощутил удар по затылку...

А какой-то голос за спиной говорит мне:

- Боль в затылке у тебя пройдет, но последствия удара не оставят тебя до конца твоих дней.

Я обернулся на голос и обомлел. Два необыкновенных глаза, состоящие, наверное, из тысячи Машкиных камушков, прожигали меня насквозь. Стены с окном, выходящим во двор, не было, и вся комната, казалось, уходила в черное пространство... Холодом повеяло - б-ррр!.. И Старик этот!.. Величественный, театральный какой-то, огромный...

- Господи! - закричал я. - Господи! Спаси и помилуй!.. Прости мне прегрешения

Сроду не молился, а тут упал - стыдно вспомнить - лбом об пол шандарахнулся!.. .

- К Господу тебе следовало обратиться раньше, - сказал мне Старик и аккуратненько так подхватил меня двумя своими пальчиками за воротник - я только ногами в воздухе замельтешил. - Раньше. А теперь поздно. Теперь я пришел к тебе.

И Старик, в точности, как мы осу за окно выбрасываем - бросил меня в черноту эту жуткую, что за окном была. Я и полетел, как в пропасть!.. И очнулся только в больнице, И тут только узнал, что элементарно - с пьяных глаз - попал под машину в собственном дворе...'

Владимир Михайлович выключил магнитофон.

- Как вы понимаете, я сознательно смонтировал запись - убрал все лишнее, всяческие ответвления, чтобы получился рассказ - а он очень связный, можно сказать, законченный... Фантастический, конечно, но логика безупречная...

Я молчала. Я совершенно смешалась. Уж кому-кому, а мне многое говорили эти подробности. Примерно так я себе и представляла все, что произошло с Черешковым. А тут еще и голос его - повествовательный, монотонный...

- Покажите мне этот ваш камень, - неожиданно попросил психиатр.

Я не ожидала подобной просьбы, вздрогнула, боюсь, что не успела скрыть замешательство, ощутив предупреждающий толчок камня. Но тут же сообразила выдать свое замешательство за недоумение:

- Вот он, камень, - ответила я, протягивая руку с кольцом на безымянном пальце, - но только это обычный аметист. Кольцо Валера сделал мне давно. А последний раз я заходила к нему, узнать, сколько он теперь берет за работу, подружка просила...

- Так я и думал, - с недоверием покачал головой Владимир Михайлович. Конечно, трудно сознаться постороннему человеку в том, что твоя жизнь переплелась с чем-то загадочным, таинственным, непознанным... А я-то надеялся... Вы так сейчас слушали...

- Я слушала так, потому что тащусь от сказок. Однако, - продолжала я кривить душой, - у меня нет обыкновения сказочные наряды примерять на нашу обычную и далеко несказочную жизнь...

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату