— А чего он? Смотри под ноги, когда встаешь… А то он как медведь все равно… У меня, может, этот самый трактор…
Вдруг Олег — этот маленький, тщедушный, лопоухий новичок — обернулся к грозному и могучему Сашке Рындину и негромко сказал, прямо глядя ему в глаза:
— Выходи!

И сразу во всем классе как взрыв: ребята закричали, затопали, застучали крышками парт:
— Выходи отсюда!
— Выходи!
— Кому говорят!
Сашка весь как-то съежился, сник, ни на кого не глядя, засунул в свой портфель тетрадки, взял шапку и пошел к двери.
— И позови мне свою маму! — сказала вслед Ольга Ивановна.
Дальше было и совсем уже невесело: Сашка сходил за мамой, которая — такой уж, наверное, обычай у всех мам — всю дорогу охала, вздыхала и жаловалась на свою несчастную судьбу. Потом на перемене они сидели в учительской, вернее, сидели Ольга Ивановна и мама, а Сашка стоял и мял шапку. Они разговаривали, и разговор был такой, что у Сашки сжималось горло и на глаза лезли слезы, и, чтобы этого не заметили, он неотрывно смотрел в окно на школьный двор…
Вот мимо окна прошли несколько Сашкиных товарищей. Они о чем-то горячо спорили. Олег шел в середине и был уже не тот, что утром: он уверенно доказывал что-то то одному, то другому, и те кивали.
Сквозь открытую форточку Сашке удалось услышать кусочек их разговора. Он думал, что теперь только и будут говорить о нем, но, оказывается, ребята спорили совсем о постороннем: Олег объяснял им, как надо пугать собак.
— Собаку всегда можно испугать! Нужно только встать на четвереньки, и получится, что ты вроде тоже сделался большой громадной собакой на четырех лапах…
Ребята захохотали, представив себе эту картину. В другое время Сашка тоже с удовольствием поговорил бы о собаках, но сейчас было не до этого…
— И собака — любая! — сразу страшно удивится: что же это такое стряслось, как же это так, в чем дело… То был обыкновенный человек на двух ногах, а то сразу стал на четырех… И тут она испугается!
Вид у Олега был такой, будто он учился в этой школе с первого класса.

ПТИЧЬЯ СТОЛОВАЯ

Стоят два дома в лесу. Живут в них сторожа. И еще мальчишки: в одном доме братья Гриша и Павлик, в другом — толстый Сережка. Грише уже семь лет и толстому Сережке семь, а Павлику только пять с половиной.
Зима. Завалило все снегом. Выйдут Гриша и Павлик во двор, потаскают санки, поковыряют лопатой сугроб и — домой. Залезут на теплую печку, сидят и шепчутся. Скучно.
— Давай, — говорит Павлик, — копать под снегом нору. Будем копать, копать, до самого огорода прокопаем.
— Зачем? — пожал плечами рассудительный Гриша. — Ну, прокопаем, а потом?
— Залезем туда и будем сидеть!
— Ну, посидим-посидим и вылезем. Все равно не интересно.
— Тогда давай слепим из снега медведя.
— Сейчас не лепят. Надо, чтобы снег был липкий.
Между мальчишками растянулся старый кот. Лежит, зажмурив глаза, и мурлычет. Он такой жирный и ленивый, что его можно таскать за шиворот и как угодно, — он смирно свесит лапы и только кончиком хвоста шевелит.
В сенях кто-то завозился, зашаркал, потом отворилась дверь и вошел толстый Сережка в длинном до пят пальто («Это на рост сшито», — объяснял он всем), в здоровенных валенках, в шапке с торчащими ушами. Щеки его, как всегда, красные. Под мышкой у Сережки какой-то ящик, а в ящике кто-то прыгает и шуршит.
Обрадовались Гриша и Павлик, свесились с печки:
— Сережка, это у тебя что?
— Хлопушка, — басом сказал Сережка, расстегнул пуговицы и как-то сразу вылез из пальто и валенок. — Сам строил. Ловить птиц. Хорошая, ага?
Сережка всегда говорил «ага».
— А шуршит кто? — спросил Павлик.
— Птица там сидит. Живая. Только сейчас поймал. Поставил и поймал.
Сережка подал хлопушку на печку и, пыхтя, залез сам.
Осторожно приоткрыли ребята хлопушку, заглянули — верно: птица.
Кот сразу перестал мурлыкать, встал, потянулся и подошел к ящику. Его щелкнули по голове и спихнули с печки.

— Ой, какая хорошая! — всплеснул руками Павлик, всматриваясь в щель.
— Синица, — солидно пояснил Сережка. — Они сейчас голодные. Сами лезут. Вчера одна к нашему окну подлетела. Села и смотрит. Потом носом в стекло — стук, стук! Я сколько угодно могу поймать. Наделаем хлопушек и будем ловить, ага?
— Зачем ловить? — спросил Павлик.
— Просто так. Сейчас мы ее достанем.
Сережка поднял верхнюю крышку, сунул под нее руку и принялся ловить синицу. Вдруг — фрр! — синица выпорхнула, облетела комнату, бросилась в окно, но, ударившись о стекло, упала на пол. Кот моментально схватил ее и метнулся под печку.
Ребята закричали, засуетились, поспрыгивали на пол, стали совать под печь ухватом. Кот, забившись в укромный угол, злобно ворчал оттуда, но вылезать не хотел.
— Съест теперь, — набросился Гриша на Сережку, стоявшего с открытым ртом. — Через тебя все! Зачем ловил? Просили тебя ловить? Вот не буду с тобой играть!
— И я не буду, — сказал Павлик почти плача.
— Ладно, — важно сказал Сережка, влезая в пальто и валенки. — И не надо. Один буду играть. Еще получше. Ага! — И ушел, забрав хлопушку.
Из-под печки показался кот, облизнулся и мяукнул.
— Кис-кис-кис… — умильным шепотом позвал его Гриша, протягивая одну руку со сложенными пальцами, а другой незаметно беря веник. Но хитрый кот повернулся и ушел обратно под печку — наверное, спать.
— Они голодные, — выговорил наконец Гриша, — а он их ловит…
«Они» — это были синицы, а «он» — Сережка, с этой минуты уже не товарищ.
— Знаешь что? — вдруг, захлебываясь, заговорил Павлик. — Давай знаешь что сделаем? Давай сделаем птичью столовую!
— Птичью столовую? — на этот раз Гриша заинтересовался и повернулся к брату.
Скоро столовая была готова.
Прямо за огородом на круглой полянке, загороженной со всех сторон от ветра молодыми елочками, как