сторону, Людовик XVI, приближаясь к ним, будто нарочно стремился показать, как ничтожна гибнущая монархия, когда представляющий ее король не обладает ни гением, ни силой.
Во дворе, как и в апартаментах, роялисты все-таки прокричали «Да здравствует король!», на что в ответ грянуло «Да здравствует нация!»
А когда роялисты попытались настоять на своем, патриоты загалдели:
— Нет, нет, нет, никакого другого короля, кроме нации!
Король обратился к ним, почти умоляя:
— Да, дети мои, нация и ваш король есть и всегда будут единым целым!
— Принесите дофина, — шепнула Мария-Антуанетта принцессе Елизавете, — может быть, их сердца дрогнут при виде ребенка Пошли за Дофином.
Тем временем король продолжал этот томительный обход войск; вдруг ему в голову пришла весьма неудачная мысль: подойти к артиллеристам; дело в том, что артиллеристы все как один были республиканцами.
Если бы король умел говорить, он мог бы заставить себя слушать тех, кто по своим убеждениям был от него далек, и эта отчаянная попытка могла бы иметь успех; однако Людовик XVI не мог увлечь ни словом, ни жестом. Он пролепетал что-то несвязное; роялисты, желая подбодрить его, вновь прибегли к этому злополучному способу, уже дважды неудавшемуся: их крик «Да здравствует король!» едва не привел к столкновению.
Канониры оставили свои посты и, бросившись к королю, стали потрясать кулаками с криками:
— Не думаешь ли ты, что, защищая такого предателя, как ты, мы станем стрелять в своих братьев!? Королева потянула короля назад.
— Дофин! Дофин! — раздались голоса. — Да здравствует дофин!
Никто не подхватил этого призыва; бедный мальчик появился не вовремя; его выход был сорван, как говорят в театре.
Король возвратился во дворец, и это было настоящее отступление, почти бегство.
Добравшись до своей комнаты, король в изнеможении рухнул в кресло.
Оставшись в дверях, королева стала озираться, ища взглядом, на кого бы опереться.
Она заметила Шарни; он стоял, прислонившись к косяку двери в ее апартаменты; она подошла к нему.
— Ах, сударь, — молвила она, — все пропало.
— Боюсь, что так, ваше величество, — отвечал Шарни.
— Можем ли мы еще бежать?
— Слишком поздно, ваше величество!
— Что же нам остается делать?
— Умереть! — с поклоном отозвался Шарни. Королева тяжело вздохнула и ушла к себе.
Глава 29
ОТ ШЕСТИ ДО ДЕВЯТИ ЧАСОВ УТРА
Как только Мандэ был убит, коммуна назначила на место главнокомандующего Сантера, и тот приказал немедленно возвестить на всех улицах общий сбор, а также распорядился еще громче ударить в набат; потом он назначил патруль из числа патриотов, которые должны были доходить вплоть до Тюильри и особенно тщательно оберегать Собрание.
Вот почему в окрестностях Собрания всю ночь расхаживали патрули.
К десяти часам вечера на Елисейских полях была задержана группа людей, состоявшая из одиннадцати человек, вооруженных кинжалами, пистолетами и одним мушкетоном.
Эти одиннадцать человек сдались без сопротивления и были препровождены в караульное помещение фельянов.
Позднее были арестованы еще одиннадцать человек.
Их развели по разным комнатам.
На рассвете первой группе пленников удалось бежать, спрыгнув в сад и разбив ворота этого сада.
Одиннадцать других остались, еще надежнее запертые в неволе.
В семь часов утра во двор фельянов ввели молодого человека лет тридцати в форме и колпаке солдата Национальной гвардии. Безукоризненная форма, сверкающее оружие, прекрасные манеры вызвали подозрение в том, что это — переодетый аристократ, и гвардеец был задержан. Более всего поражала его невозмутимость.
Некто Бонжур, бывший приказчик, председательствовал в этот день в секции фельянов.
Он приступил к допросу национального гвардейца.
— Где вы были задержаны? — спросил он.
— На Террасе фельянов, — отвечал пленник.
— Что вы там делали?
— Направлялся во дворец.
— С какой целью?
— Исполнял приказ муниципалитета.
— Что вам предписывалось этим приказом?
— Проверить состояние дел и отчитаться главному прокурору, члену департаментского бюро.
— Приказ у вас при себе?
— Вот он.
Молодой человек вынул из кармана бумагу.
Председатель развернул ее и прочел:
«Солдату Национальной гвардии, имеющему на руках этот приказ, предписано пройти во дворец с целью проверки состояния дел и отчитаться об увиденном господину главному прокурору, члену департаментского бюро.
Буари, — Леру, офицеры муниципалитета.»
Приказ был составлен по всей форме; однако подписи могли быть подделаны; в ратушу послали человека с поручением проверить их подлинность.
Последний арест собрал во дворе фельянов большую толпу зевак, и уже стали раздаваться голоса, — а во время народных сборищ всегда звучат такие голоса, — требовавшие расправы над пленниками.
Оказавшийся там комиссар муниципалитета понял, что нельзя позволить крикунам почувствовать свою силу.
Он поднялся на ступени, чтобы обратиться к толпе с просьбой разойтись.
В ту минуту, когда собравшиеся готовы были, возможно, поддаться на уговоры офицера, вернулся тот, кого посылали в ратушу для уточнения подлинности подписей двух членом муниципалитета, и объявил, что приказ действителен и что можно освободить из-под стражи его предъявителя Сюло.
Это был тот самый господин, которого мы уже видели на вечере у принцессы де Ламбаль, когда Жильбер сделал по просьбе Людовика XVI набросок шльотины, а Мария-Антуанетта узнала в этом необычном инструменте неведомую дотоле машину, показанную ей Калиостро в графине с водой в замке Таверне.
При имени Сюло какая-то затерявшаяся в толпе женщина подняла голову и взревела:
— Сюло?! Сюло, главный редактор «Деяний Апостолов»? Сюло, один из душителей льежской независимости?.. Дайте-ка мне этого Сюло! Я требую смерти Сюло!
Толпа расступилась, пропуская вперед женщину, невысокую, тщедушную, в трехцветном костюме амазонки, вооруженную саблей, которую она носила через плечо; она подошла к комиссару муниципалитета, заставила его спуститься со ступеней и заняла его место.
Едва ее голова показалась над толпой, все как один закричали:
— Теруань!
