Мистицизм

[944] и imago,[945] бесконечного и личностного аспектов Бога.[946] Воля, ставшая несокрушимой в подчинении организующему ее Трансцендентному, устремляется к освоению иных миров, получает новые силы для претворения в жизнь своего великого предначертания. В сердце при этом тоже открывается новая вселенная, преисполняющая его великой радостью. 'Такая душа, говорит Любовь, плещется в океане радости, в море восторга, в потоке божественной благодати'.[947]

Amans volat, currit et laetatur: liber est et non tenetur,[948] — сказал Фома Кемпийский. В этом классическом изречении навеки запечатлены для нас радость и освобождение святых. Их великие усердные души 'возносятся, парят и ликуют'. Причем это относится именно к тем, кто прошел через суровые умерщвления плоти, кто посвятил свою жизнь выполнению нескончаемых, тяжких и изнурительных работ. 'Они свободны, и ничто не может помешать их свободе', хотя миру кажется, что они со всех сторон связаны бессмысленными обетами и запретами и лишены того призрачного отдохновения, которое по недомыслию называют свободой.

Радостное удовлетворение, о котором столь торжественным слогом говорит Рейсбрук и которое составляет внутреннюю жизнь погруженных в Абсолют мистических душ, есть не что иное, как эмоциональное, до предела насыщенное видение райского блаженства. Нередко мистика посещает сокровенное переживание этого блаженства, которое воспринимается им как непреходящий дар детской непосредственности и неугасимое душевное веселье. Преображенные души движутся в ритме 'любовного танца', которому вопреки любым внешним препятствиям и невзгодам всегда сопутствует светлая радость. Они отличаются самым геройски-возвышенным расположением духа, которое вполне соответствует обретенным ими высотам духовности, и удивляют мир своим остроумием и весельем вопреки ходячему представлению о постных физиономиях святош, неизменно погруженных в мрачное уныние, как и положено, по общему мнению, всем, кто живет 'духовной жизнью'. Так, хотя на долю св. Катерины Сиенской выпало много страданий, она 'была живого нрава и всегда пребывала в радостном расположении духа'. Даже когда ее одолевала болезнь, она была преисполнена радушия и веселья, 'удивляя всех ликующим смехом и непрестанно благодаря Господа'.[949]

Более того, самые проницательные из мистиков утверждают, что такая радость есть неотъемлемый атрибут Реальности. Так, Данте, когда в видении ему открылся Рай, узрел, как вся Вселенная восторженно смеется, вознося хвалу Богу.[950] Еще одно из его видений — величественный лик Совершенной Любви, озаряемый улыбками.[951] Так, души великих теологов танцуют под музыку сфер и смех в Солнечном Раю,[952] а ликующие ангелы парят вокруг Естества Бога. [953]

О, Вечый Свет, который лишь собой
Излит и постижим и, постигая,
Постигнутый, лелеет образ свой![954]

— восклицает странник, когда ему в конце концов является Божественная Эссенция[955] и он постигает любовь и радость как завершающие атрибуты Триединого Бога. Так, Беатриче с suoi occhi ridenti [956] (ее смеющиеся глаза — итал.) смеется, поднимаясь по лестнице к звездам — при всем видимом противоречии расхожим представлениям об идеале — о том, как должна была бы себя вести путеводительница души! Мы можем сделать вывод, что если обóженная душа в своем развитии действительно опережает душу обычного человека и 'в восторге возносится на небеса', она, подобно св. Франциску, будет весела, радостна и блаженна, присоединяясь к восторженному танцу вселенной вокруг Единого. 'Если, — говорит Пэтмор, — верить сведениям, содержащимся в житиях святых, любовь возносит дух из сферы благоговения и поклонения в сферу праздничного веселья, где душа говорит:

В Твоем луче танцующая мошка —
Посмею ли я быть почтительным к Тебе?' [957]

Очень точное выражение этому ликующему 'духу праздности' нашел Ричард Ролл.

'Среди всех радостей, которые вкушает он в сладостном пламени любви, — говорит Ролл об 'истинно влюбленном', которого 'узами любви прочно связала ревность к Богу', — пробуждается в его душе источник небесной благодати, которая неведома тому, кто ее не сподобился. Тем самым носит он в себе некий бальзам, исцеляющий страдания и дарующий радость всем возлюбленным Иисусовым, которые в чертогах небесных не устают вкушать усладу своим Творцом. Сюда, на живописные райские просторы, подлинно стремятся их усердные души, которые, озарившись внутренним пламенем, словно на крыльях летят в этот лучезарный свет. И тогда их осеняет сладостная любовь, и все их естество тает в восторженном пении… Однако милость эта не дается всем и каждому, она входит лишь в святейшие души, наделенные даром сокровеннейшим. Эти души сияют совершенством и неустанно воспевают песнь восторженной любви, ко Христу обращенную. Их можно уподобить герольдам любви, которые, познав неизреченность милости Господней, своей торжествующей музыкой оглашают небесные сферы. И если душа познала тайну любви, она, ликуя, возносится к ней, преисполняется совершенными познаниями и утонченными чувствами, однако ж не вовлекается в дела мира сего, но устремляется к Богу и дает обет с незапятнанной совестью преданно служить Тому, Кого должно ей любить и Кому надлежит отдавать себя сполна. Воистину чем чище любовь такового влюбленного, тем ближе и тем ему доступней Бог. И посему в Боге безоблачна радость его и самое чистое ведомо ему блаженство из всех, что открываются возлюбленным, чтобы наполнить кроткие их сердца радостью неописуемой'.[958]

Пламенная любовь, в которой, по словам Ролла, созерцатель наиболее близок к видению Реальности, представляет собой вознесение хвалы в самозабвенном песнопении. В этом состоянии радостная музыка переполняет кроткую душу, и человек испытывает блаженство, которое не может быть описано средствами нашей косной речи. В радостных ритмах этой предвечной музыки он может слышать отголоски тайн, которых не найти в теологических спорах и отвлеченных философских построениях. Кроме того, для небесных мелодий характерна некая детская непосредственность, они чужды какой-либо помпезности и суть выражение той главной особенности, главной ценности духовной жизни, которой наслаждаются вечно юные духом — 'тайные чада' Трансцендентных Уровней. 'Их можно уподобить герольдам любви', которые при виде Бога 'своей торжествующей музыкой оглашают небесные сферы'. Это и есть музыка сфер, божественные мелодии, исполняемые ликующими душами.

'Таковая сладость, — говорит Ролл, — воистину есть восхитительный покой, который обретает душа, когда благозвучные мелодии нисходят на нее. И тогда разум восторгается этими песнями небесными и начинает вторить им в этой вечной любви'.[959]

Познакомившись с жизнеописаниями мистиков, мы обнаруживаем, что они 'воспевают песнь восторженной любви' всякий раз, когда бы мы их ни застали. Мы видим, что за героическими, влекущими за собою столь важные последствия действиями мистика-реформатора, наставника или предводителя стоит vie intime[960] (сокровенная жизнь — франц.), протекающая у очага Любви. 'Кто такие слуги Господни, как не Его трубадуры?' — сказал св. Франциск,[961] который не видел никакой разницы между небесной музыкой и ранами Христа. Более того, песни этих трубадуров не только благозвучны, но и исполнены веселья. Великие мистики, всегда пребывающие в том свете, о котором мы не можем даже помыслить без благоговейного трепета, не боятся никаких проявлений своей радости, ибо их дом — до краев вселенной.

Вся жизнь св. Франциска Ассизского, чей дух был преображен в Боге и кто 'превыше всех птиц любил маленькую птичку, которую именуют жаворонком',[962] представляет