Его долгом. Боже милостивый, подумал Уилл, иметь такую храбрость, такое чувство долга! Подняв взгляд, он увидел подъезжающего офицера.
– Приветствую тебя, Андзин Сама. Мой господин Иеясу приказывает тебе открыть огонь по неприятелю.
Солнце, столь долго всходившее и занимавшее подобающее место на небе, теперь парило там безраздельно. Исчезли последние признаки дождя и тумана, бесконечная синева окутывала холмы и раскидывалась куполом над ареной резни. Наступил полдень.
Уилл вытер пот со лба – жаркий день, да ещё горячка напряжения. Горячки боя не было – для него. Его орудия уже давно умолкли, прекратив свой рёв после часа обстрела. Это имело смысл тактически – потому что ядра лишь вспарывали землю – и стратегически: ведь продолжи они столь неэффективный огонь – и противник перестанет их бояться. Поэтому он и ждал примерно с девяти утра, и смотрел, и слушал, и удивлялся.
Битва ненадолго стихла. Токугава и его союзники, зализывая раны, снова отошли после очередной шумной атаки. Не все – на склонах остались горы трупов. Это по крайней мере имело какую-то ценность, отмечая первоначальные позиции Западных. Потому что Икеда оттянул своих людей, но всего метров на двести. Они продолжали удерживать холмы, продолжали блокировать дорогу на Киото, продолжали сохранять выгодную позицию. В то время как от воинов Токугавы, устало перегруппировывавших цепи после шести атак, валил пар. Сырость, накопившаяся в их одежде от предрассветного дождя, теперь поднималась вверх в неподвижном воздухе, словно столбы дыма. Лошади били копытами и ржали, перекрикивались, еле ворочая сухими языками во рту, кричали, умирая, раненые. То же самое происходило, наверное, и в армии Западных, но их не было слышно.
И не чувствовалось их запаха. Здесь же запах битвы, страха и смерти, казалось, навсегда остался в его ноздрях. Он чувствовал острый запах пропитавшейся потом кожи, пропитавшихся потом тел, он чувствовал нездоровую вонь, исторгаемую ослабевшими от страха животными, и над всем царил тяжёлый смрад крови. Кровь была везде – бежала ручейками сквозь грязь, пятная коричневые склоны над ним, была на каждом клинке, на острие каждого копья.
Кимура подал ему чашку едва тёплого сакэ – он разжёг за батареей костёр. Уилл отхлебнул, но почувствовал лишь ещё большую жажду.
– От нас здесь никакой пользы, Кимура. Я хочу попросить разрешения принца принять участие в следующей атаке.
– Отличное решение, Андзин Сама. Попросите и за меня, – согласился Кимура. – Принц идёт сюда.
Иеясу спешился и пробирался со своими офицерами по подсыхающей грязи, останавливаясь время от времени, чтобы поговорить с людьми, подбодрить их. Белая повязка, пропитанная потом, по-прежнему виднелась на его голове. Его меч оставался в ножнах, и выглядел принц таким же бодрым, как обычно, несмотря на безуспешный четырёхчасовой бой.
– Ну, Андзин Сама, как дела? Уилл поклонился:
– Я недостаточно опытен в таких делах, чтобы выносить суждение.
– Мне кажется, пора заканчивать с этим, – сказал принц. – Думаю, Икеда скоро введёт в бой свой правый фланг, а я предпочитаю использовать его сам. Ты видишь полки господина Кобаякавы?
Уилл проследил за жезлом, указывающим на скопление людей на склоне горы по левую сторону от войск Токугавы, которые до сих пор в сражении не участвовали.
– Вижу, мой господин Иеясу.
– Когда ои выступит – но не против нас, а против соседних с ним войск Западных, – я хочу, чтобы ты возобновил огонь из орудий. Земля подсыхает, и от ядер будет больше проку. А что ещё важнее – это отвлечёт внимание врага от нашего участка битвы.
Уилл поклонился.
Иеясу повернулся к одному из своих адъютантов.
– А теперь пускай стрелу.
Самурай вытащил из колчана зажигательную стрелу, приладил на место и натянул тетиву. Другой самурай сунул факел в разложенный Кимурой костёр, запалил его и поднёс к наконечнику стрелы, обмотанному пропитанной смолой тканью. Лучник отпустил тетиву, и стрела, пылая, взвилась в воздух. Мелькнув высоко над полками Токугавы, она по пологой дуге ушла в сторону Западных, встретивших её презрительными криками.
– Заряжайте, – приказал Уилл своим канонирам. – Теперь пошевеливайтесь, господин Кимура.
Иеясу вглядывался в южном направлении.
– Терпение, Уилл.
– Но он ведь должен выступить немедленно, – сказал Косукэ но-Сукэ.
Иеясу разглядывал войска Кобаякавы ещё несколько секунд, усмешка постепенно исчезла с его лица.
– Неужели этот мерзавец хочет теперь предать и меня? – спросил он сам себя и на удивление юношеским жестом поднял правую руку, укусив себя за кончик указательного пальца. – Андзин Сама, достанут ли туда твои пушки?
– Думаю, да, господин Иеясу. Но обстреливать господина Кобаякаву – разве это не оттолкнёт его от вас?
– Он должен выступить либо на нашей стороне, либо против нас, но сделать это немедленно, – ответил Иеясу. – Выстрели в него, Андзин Сама.
Уилл отдал команду, и два орудия развернули на юг. Подожгли фитили, орудия рявкнули, послав свои ядра в сторону флага Кобаякавы.
– Смотрите, мой господин! – закричал Косукэ но-Сукэ. Все увидели, что знамёна двинулись – но не
