Когда песня смолкла, в наступившей тишине послышался крик охотящегося орла, и в круг воинов вбежал колдун Горькая Ягода. На этот раз он был с ног до головы покрыт птичьими перьями. Вместе с его первым шагом коротко загремели бубны и рожки и тут же умолкли.
Когда я увидел Горькую Ягоду, сердце у меня забилось и остановилось дыхание: к плечам Горькой Ягоды были прикреплены большие крылья убитого мной орла. В голове моей промелькнула мысль, еще не смелая, но уже полная надежды. Не мне одному пришла она в голову, потому что и Прыгающая Сова, увидев крылья на плечах колдуна, схватил меня за руку и крепко пожал ее. Но мы не обменялись ни единым словом. Ни один мужчина не должен говорить вслух о своих надеждах, пока они не сбудутся.
Мы протиснулись к первому кругу воинов. Прямо около нас пробегал Горькая Ягода, кружа вокруг костра, как исполинская птица. Снова наступила тишина, слышен был только свист перьев на плечах Горькой Ягоды, его частое дыхание и треск горящих веток в костре.
Наконец, будто поднимаясь на крыльях, колдун вскочил на огромный барабан, к которому подбежало восемь воинов. Они начали левыми руками поворачивать барабан, а правыми отбивать такт танцующему на нем колдуну. Я стиснул руки на груди: Горькая Ягода плясал Танец Охотящегося Орла. Он то медленно парил на распростертых крыльях, то быстро кружился. А то, сложив крылья, быстро падал на колени, чтобы, спустя минуту, снова подняться быстрым прыжком и снова описывать широкие круги, как это делают большие горные орлы.
Удары барабана все усиливались, а то вдруг замирали на мгновение, чтобы раздаться с новой силой. Ритм становился все быстрее и быстрее и тут к нему присоединился пронзительный звук рожка.
Из круга воинов выскочил помощник Горькой Ягоды, Голубая Птица. Я схватил Сову за руку, и мы переглянулись. У Голубой Птицы ниже колен были привязаны кроличьи лапы, а вдоль лица, возле ушей, с султана свешивались два пучка кроличьих ушей.
Итак, это был Танец Орла, охотящегося на кролика.
Горькая Ягода продолжал кружиться на большом барабане, его ноги двигались все быстрее. Звуки рожков пронзали ночь. Пламя костра поднималось все выше...
И вот в одно мгновение 'орел' - Горькая Ягода - бросился на 'кролика' Голубую Птицу. И... я понял, что моя надежда сбудется, потому что как раз в этот момент из круга воинов вылетела длинная тупая стрела и вонзилась между перьями колдуна. Орел-колдун упал.
Наступила великая тишина. Только далекое эхо донесло до нас гудение барабана. Никто не смел шевельнуться, никто не смел даже вздохнуть. Казалось, что и красные языки пламени замерли неподвижно. А когда пронзительный свист рожка вновь прервал тишину и вновь ожили бубны, колдун поднялся, повернулся лицом к луне и вскинул вверх руки с криком:
- Сат-Ок!
- Са-а-ат-О-о-ок! Са-ат-О-ок!
Все повторили крик колдуна.
Это имя впервые пронеслось над селением, поляной, рекой и лесом.
Колдун закружился в последний раз. А потом подбежал ко мне, схватил меня за руку и вытащил на середину круга.
- Сат-Ок! Сат-Ок! Сат-Ок! - все быстрее кричали воины, все пронзительнее свистели рожки, все громче били бубны.
Меня охватила радость и гордость - великий колдун Горькая Ягода своим танцем рассказал всему селению историю моей победы над орлом и дал мне имя. Отныне меня звали Сат-Ок - Длинное Перо. Уже никто не назовет меня ути малыш.
У меня есть имя!
И я начал плясать танец победы и радости.
И только когда у меня остановилось дыхание, когда после одного из прыжков я упал на колено и мне тяжело было подняться, а кто-то наклонился надо мной и помог мне встать, - только тогда я увидел, что в кругу воинов, впервые выкликавших мое имя, находился Высокий Орел, мой отец, внук великого Текумсе.
VI
Маниту, Маниту, Маниту,
Я слабый, ты сильный.
Я покорен тебе.
Маниту, Маниту, Маниту,
Приди мне на помощь.
(Из военных песен)
Через два дня, после того как я получил имя, в час, когда солнце стояло на самой высшей точке своего пути, а мы, Молодые Волки, только что закончили свое ежедневное учение у Овасеса, до нас долетел с пригорка трехкратный крик суслика. Это часовой лагеря подал знак, что приближается чужой всадник. А уже через минуту по тропинке застучали конские копыта. По раскраске и убору коня мы узнали, что прибывший принадлежит к одному из южных родов нашего племени. Конь остановился около нашей группки, вздымая копытами клубы пыли, а всадник тяжело сполз с его хребта. Он поднял в знак приветствия правую руку и приблизился к нам. Мы ждали, когда он заговорит.
- Проводите меня к вождю, Молодые Волки, - произнес он охрипшим голосом. Я хочу видеть Высокого Орла.
Я выступил вперед.
- Высокий Орел здесь. Я его сын. Иди за мной. - И я повел пришельца к шатру Овасеса, где всегда останавливался отец во время пребывания в лагере.
Шедший за мной молодой воин тяжело дышал, он весь был покрыт толстым слоем пыли, губы его запеклись и потрескались, он шел какой-то деревянной походкой. Видно, он долго, очень долго ехал верхом. Он даже шатался и только перед входом в шатер расправил плечи.
Это был мужчина лет тридцати, высокий и худой. В волосах, связанных на макушке пучком, торчало два совиных пера. По обнаженной груди и плечам стекали узенькие ручейки пота, прорезав в слое пыли канавки с темными берегами.
Сколько дней провел он в седле? Что его гнало?
Отец сидел в типи Овасеса вместе с хозяином и Танто. Когда приехавший воин вошел, отец, видя, что тот еле держится на ногах, сейчас же указал ему место рядом с собой и дал зажженную трубку. Гость жадно затянулся, хотел что-то сказать, но голос у него сорвался. Я стоял у входа неподвижно, молча и молил духов, чтобы меня не прогнали.
Лица взрослых оставались неподвижными, но я ясно видел, что они обеспокоены внезапным посещением. Овасес щурил глаза и качал головой, а это было признаком тревоги.
- Какие вести принес? - спросил отец у воина.
Тот поднял голову:
- Род Танов вынужден был вернуться к главному лагерю племени. На земли Танов вступил Вап-нап-ао с отрядом вооруженных белых из Королевской Конной.
Итак, я снова услышал имя Вап-нап-ао и снова его произносили приглушенным и полным ненависти голосом. Что же означало это имя?
Прибывший продолжал:
- Вап-нап-ао направляется в сторону главного лагеря и несет с собой бумагу, приказывающую нашему племени идти в резервацию. Наши разведчики видели Вап-нап-ао уже возле дома Толстого Купца, где люди из Королевской Конной обычно разбивают свои лагеря.
Отец встал.
- Иди поешь и отдохни, - сказал он гостю из рода Танов, а затем приказал брату: - Позови Горькую Ягоду. Пусть соберет всех к Месту Большого Костра.
Через несколько минут звук большого барабана начал сзывать обитателей лагеря на совет. Такого тревожного ритма мы еще не знали. Это, наверное, были грозные призывы, потому что на этот раз воины шли на совет не шагом, горделивым и полным достоинства, а бежали, как на звук военной тревоги. Даже спутанные кони, которые паслись вокруг шатров, начали беспокойно топтаться, прядать ушами и раздувать ноздри.
Вместе с другими мальчиками мы уселись на определенном расстоянии от Большого Костра - нам не разрешалось не только принимать участие в совете, но и прислушиваться к нему. Мы сидели и молча смотрели на круг старших.
