– Ноги вытри, – напоминает кухарка, когда Доррин возвращается с ведром на кухню.
Она стремительно шинкует и нарезает кубиками какие-то сомнительные овощи.
– Что, никогда не видел, как готовится похлебка? – хмыкает кухарка, завидя, что он не может отвести глаз от стремительно двигающегося ножа.
Чтобы наполнить бак, Доррину приходится спуститься к колодцу трижды.
– Управился-таки, – хмыкает кухарка – Садись, завтрак на столе.
– Спасибо, – добавляет большеглазая служанка Лисса.
– Не за что его благодарить, девочка. Он всего-навсего очередной бродяга, который спустя восьмидневку уберется неведомо куда, ежели его раньше не сцапают Белые стражи. Не могу понять Джардиша.
Выдвинув табурет, Доррин садится за исцарапанный стол, на котором красуются каравай черного хлеба, треугольник сыра, тарелка с сушеными фруктами, три побитые глиняные кружки и серый кувшин, над которым поднимается пар.
– А как насчет твоих приятелей, парень? – ворчит стряпуха. – Они что, весь день собрались дрыхнуть?
– Не думаю, – отвечает Доррин, глядя на серую марь за окошком, – но ведь еще только-только как рассвело. Разве не так?
– Если хочешь, чтобы из тебя вышел толк, не спи после вторых петухов.
Лисса, перед тем как уйти с пустым подносом, с улыбкой бросает на Доррина взгляд.
– Скажи старой миссус, что ежели она хочет горячего сидра, пусть дважды позвонит в колокольчик! – мелькающий нож застывает, и кухарка сметает овощи в бурлящую в глубокой кастрюле темную жидкость.
Доррин наливает кружку горячего сидра, потом отрезает хлеба и сыра. Хлеб теплый, хорошо пропеченный, сыр холодный и острый.
– Очень вкусный хлеб, – хвалит он.
– А то как же! Я другого не пеку. Если за что-то берешься, то уж делай на совесть, а иначе будешь просто занимать место.
– И сидр замечательный.
– Ты что, не слышал меня, парнишка? Я хорошая повариха и плохой снеди не подаю. А вздумайся мне подавать, так я буду не повариха, а невесть кто.
– Ага, вот где это место! – доносится с лестницы добродушный голос Брида.
– Какое еще место? – фыркает кухарка, когда Брид ступает на широкие половицы. – Ты бы лучше пошевеливался, а то и к закату не растрясешься.
– Твоя правда, матушка, – беззлобно отзывается Брид, выдвигая табурет напротив Доррина и наливая две кружки горячего сидра.
– Конечно, моя, но я не нуждаюсь, в том, чтобы мне говорил об этом сопливый мальчишка.
Кадара садится на табурет рядом с Бридом, берется обеими руками за горячую кружку. Пар клубится прямо в лицо.
– А ты слишком хорошенькая, чтобы быть бойцом, – нож кухарки тычет в сторону Кадары. – Своими глазками ты сразишь больше мужчин, чем той железякой, с которой притащилась вчера.
Кусок хлеба застревает у Доррина в горле.
– Ни слова, – шепчет Кадара Бриду. – И ты тоже! – эти слова обращены уже к Доррину.
Доррин смотрит на Брида и ухмыляется.
– В том, чтобы девушка знала себе цену, нет ничего дурного, а вот излишняя скромность торит дорогу для демонов. Да-да, многие девицы оказывались брошенными с младенцами лишь из-за того, что не верили в свою красоту. Ха!
Снова мелькает нож, и в кастрюлю падает очищенная от мяса кость.
Дверь открывается, и на кухню заходит Джардиш.
– Хорошо выспались? Чую, к обеду будет славная похлебка. Аромат, Джэдди, уже и сейчас дивный.
Сняв тяжелую куртку, он вешает ее на один из крючков у двери.
– Никогда не доверяй языку мужчины, – фыркает Джэдди, – ни когда дело касается еды, ни – особливо! – ежели речь идет о любви,
– Она за словом в карман не полезет, – усмехается Джардиш, беря длинную глиняную трубку и доставая из жилетного кармана кисет. Набив и раскурив трубку, он подталкивает к столу единственное кресло, усаживается и, выпустив струйку дыма, спрашивает:
– Значит, вы скоро отбудете?
– Да, почтеннейший, – отвечает Брид. – Как только доберемся до Дью, мы с Кадарой попробуем наняться в дорожную охрану.
– Вас наймут, тьма свидетель. Они наймут любого, кто мало-мальски способен махать клинком.
– Ты, похоже, не слишком высокого мнения о спидларских охранниках.
