– Подождите! Это наш друг! Ведь это не тот, другой! Этот человек не виноват перед нами. Все эти годы он был с нами и был честен по отношению к нам. И хотя сейчас он пытается уговорить нас, он никогда не старался заставить нас делать то, чего мы не хотели.
– Это верно, – отозвался кто-то.
– Да, – подхватило несколько голосов. – Это правда. Мы никогда не ссорились с этим человеком.
– Аллах да защитит его.
– Он не враг нам!
Теперь многие вспомнили доброту и справедливость Тала-веры. Он всегда помогал беднякам, и маврам и христианам. Они никогда не враждовали с этим человеком.
Одна из женщин вышла вперед и упала на колени возле коня Талаверы со словами:
– Вы были добры ко мне и моим родным. Умоляю вас, благословите меня.
И Талавера возложил руки на голову женщины и произнес:
– Ступай с миром.
К нему начали подходить люди, прося его благословения, и когда Тендилья въехал в Альбайсин, он стал тому свидетелем. Тендилья прибыл с полудюжиной солдат, и, увидев его охрану, многие мавры крепче сжали ножи. Но первое, что сделал Тендилья, – обнажил голову и швырнул шапочку в центр толпы.
– Этим знаком я вам показываю, – крикнул он, – что пришел с миром. Многие из вас вооружены. Взгляните на нас. Мы приехали к вам без оружия.
Мавры увидели, что он не лжет, и также вспомнили, что этот человек всегда был к ним справедлив и терпим. Он прибыл без оружия. Они могли убить его и этих солдат, а также архиепископа без каких-либо потерь со своей стороны.
Поэтому действия Тендильи явно были знаком дружбы.
– Долгих лет жизни алькальду! – крикнул кто-то, и остальные подхватили этот возглас.
Тендилья поднял руку, призывая к вниманию.
– Друзья мои, – проговорил он. – Умоляю вас, выслушайте меня. Вы вооружены и задумали совершить насилие. Если вы доведете ваше намерение до конца, то, возможно, сначала вас и ждет некоторый успех здесь, в Гранаде. А что потом? За пределами Гранады вся Испания объединится и выступит против вас. Если вы сейчас дадите волю своим чувствам, то навлечете на себя несчастье и смерть. И не только на себя, но и на ваши семьи.
К Тендилье приблизился главный альфаки и произнес:
– Мы благодарим тебя, господин алькальд, что ты приехал к нам этой ночью. Мы видим в твоем приезде доказательство дружбы твоей и архиепископа Гранады по отношению к нам. Но у нас горе. То, что сожжены наши произведения искусства, ввергло нас в отчаянье.
– Вы выразили свое недовольство, – ответил Тендилья. – Если вы разойдетесь по домам и выбросите из головы мысль об отмщении, я обещаю доложить о вашем деле суверенам.
– Ты сам сделаешь это?
– Обязательно, – заверил их Тендилья. – Их Величества в настоящее время пребывают в Севилье. Как только я приведу в порядок свои дела, немедленно отправлюсь к ним и все объясню.
Зегри, сам испытавший то, что он называл вероломством христиан, протиснулся вперед и остановился возле главного альфаки.
– Откуда нам знать, – заговорил он, – что алькальд этим разговором не хочет просто выиграть время? Откуда нам знать, что он не станет нашим врагом и не поведет против нас христиан?
– Я даю вам свое слово, – молвил Тендилья.
– О, господин алькальд, меня пригласили в дом архиепископа Толедского в качестве гостя, а я оказался в темнице. Его отношение ко мне изменилось в течение часа. Что если и вы измените свое решение таким же образом?
В толпе раздался приглушенный ропот. Все помнили о том, что пережил Зегри.
Тендилья заметил, что негодование снова охватывает присутствующих. Ярость, вызванная поступком Хименеса, вспыхнула с новой силой.
И Тендилья принял решение:
– Я поеду в Севилью, – сказал он. – Вы хорошо знаете, как я люблю жену и своих двоих детей. Я оставлю их в качестве заложников. Это будет знаком моих добрых намерений.
В толпе воцарилось молчание.
И тогда главный альфаки произнес:
– Этим все сказано, господин алькальд.
В толпе послышались одобрительные возгласы. Эти люди не любили насилия. Они доверили Тендилье и Талавере избавить их от Хименеса, принесшего им столько бед, после чего, возможно, снова воцарится мир в их восхитительной красавице Гранаде.
Новости о том, что произошло в Альбайсине, дошли и до Хименеса. Теперь он встревожился. Он надеялся беспрепятственно продолжать обращение мавров в христианскую веру, но теперь осознал, что придется быть поосторожнее.
Тендилья бурей ворвался в его дворец и решительно высказал ему все, что думал. Он обвинил Хименеса в волнениях, впервые возникших в Гранаде со времен реконкисты, добавив при этом, что не сегодня-завтра он отправится в Севилью и доложит обо всем случившемся суверенам.
