И пить ее млеко бегу из городов.
Но не понять тебе, бездомному, нагому,
Какой есть у меня торжественный приют,
Где я причастен достоянью дорогому,
Святому золоту, что мне отцы куют.
ИЗДАЛЕКА
Ивану Билибину
Были великие, славные брани…
Брошен я в диких полях,
Здесь, под кустарником… рана на ране.
Ветер шуршит в ковылях.
За мной дымятся дальние Карпаты,
И корни дубов въелись в грудь земли.
Где вы, друзья? Беритесь за лопаты,
Курган насыпьте, кости чтоб легли.
В дали степей еще сеча гуляет.
Люди иль пыль — не видать.
В небе уж ястребы вольно ширяют:
С ними ли вам совладать?
Забылся я под тению ракиты…
И все мне снились темные глаза,
Что в плоть мою вклевались, ядовиты —
И смолкла вдруг побоища гроза.
Снова и день… и ногой мне не двинуть,
Ну же, взметайте курган!
Братцы, о дайте под землю мне сгинуть:
Пусть веселится каган.
Здравствуй, ночь слепая и глухая!
Рыхло, сыро сыпется песок…
Любо жить под ним мне, издыхая.
О курган мой, гордо ты высок!
1 февраля 1899
В РОДЫ И РОДЫ: II
Много на свете сокровищ несметных,
Много таинственных руд.
Мужайся ж, искатель кладов заветных:
Не тщетен твой труд.
Там, под скалами крутого Рифея,
Много людей удалых.
Рвут они жемчуг из пасти у змея,
У карликов злых.
После же выйдут в загорные степи
С прибылью ценной в руках.
Воздвигнут они свой храм благолепий
На зыбких песках.
Храм пошатнется, и дальше направят
Витязи вольный свой бег.
Так они всей своей жизнию славят
Тебя, Человек!
Январь 1899
Петербург
СОН БОРЬБЫ
Я лугами иду: ветер свищет в лугах.
Холодно, странничек, холодно!
Некрасов
В великом сне бродя, в покинутых пределах
Я долго шел по буеракам и кустам.
Полесья дикие порой вставали там…
И даже до границ полей осиротелых
Раскидывался ветр везде, по всем местам.
И ветер видел я: он был мой верный вестник.
Непостоянный дождь он нес мне как привет.
Я страстно восклицал, как вдруг его уж нет:
Непонятых богов тот призрачный наместник
Опять умчался в те края, где кончен свет.
Как я любил тоску бродячего Ветрила!
И вот он налетал… я, пав к нему на грудь,
С суровой радостью стремил вперед свой путь.
Рыдающая песнь так вольно говорила
И увлекала век бесчестие тянуть.
И равнодушием, и горем упоенный,
И с ветром сладостным ликуя и скорбя,
Не постоял бы я ни перед чем смущенный,
Но, всей заботою земною возмущенный,
Я разорил бы все, распространив себя.
Я проходил, как град, в безумные селенья.
И там был связан я, а там я сам разил.
А ветр усердствовал, и гнал свои моленья
В такую даль, где пусто все, где нет творенья,
И за крылах своих, ширяясь, уносил.
Но как очнулся я и как я жив, не знаю.
Я волен был и зол. Теперь я тих и слеп.
На светлом берегу былое вспоминаю
И что такое жизнь людей — не понимаю.
Но ветер — властелин единственный судеб.
28 мая 1899
