Джексона, Коннор был единственным мужчиной, которому она отдалась полностью, и он всегда будет занимать особое место в ее жизни.
– Я же говорила, что ты добьешься своего, – сказала Клементина.
Коннор рассмеялся и подозвал свою, на последнем месяце беременности, жену Анжелу. Он обнял ее за талию, к Клементина поняла, что Коннор нашел женщину, давшую ему все, что он желал, и чего она никогда не смогла бы ему дать. Она порадовалась за Коннора.
Клементина работала с рассвета до поздней ночи, потом: приползала домой, и обессиленная проваливалась в лишенный всяких сновидений сон. Каждый день гримеры превращали ее в кого-то другого, кому не надо было волноваться, что делает любимый мужчина за сотню миль от нее или беспокоиться о лучших подругах, которые не звонили и обращались с ней, как со знакомой, утратившей свою полезность, от которой нечего было больше ждать. Такие мысли приходили только по выходным, когда Клементина оставалась одна в своем большом одиноком доме на берегу.
Спустя восемнадцать месяцев работа над фильмом закончилась, улеглась суматоха, и у Клементины образовалось «окно» в три месяца, пока не начнется новое осуществление замыслов. И тогда одиночество и сомнения вернулись со страшной силой. Каждый день ее осаждали мысли о Джексоне. Она старалась контролировать свои чувства, умерять их благоразумием и реальным подходом к жизни, но сердце не слушало никаких доводов. Любовь к Джексону разгоралась и становилась сильнее с каждым днем. Если бы он сделал, хоть один неверный шаг, разозлил бы ее чем-нибудь, было бы легче. Вместо этого, каждый раз, когда она чувствовала себя особенно подавленной и одинокой, он несколько часов тратил на дорогу и приезжал просто, чтобы посидеть рядом с ней и подержать ее за руку. Джексон заставлял Клементину смеяться, рассказывая о колоритных артистических личностях, с которыми он встречался. Он рисовал пейзажи, при виде которых у нее захватывало дух.
Впервые в жизни Клементина поняла, для чего люди женятся. Они хотят быть вместе не только во время грандиозных событий вроде премьеры фильма или открытия выставки, но и просто в мелочах повседневной жизни. Пить вместе кофе по утрам, читать воскресные газеты. Она хотела закрыть ночью глаза с уверенностью, что он лежит рядом с ней и будет возле и утром. Она хотела постоянства. Она хотела называть его «мой муж, Джексон». Она хотела носить его имя, сидеть рядом с ним, слушать его откровения каждый день и каждую ночь.
Но Джексон достаточно ясно дал понять, что думает по поводу женитьбы. Или, по крайней мере, женитьбы на ней. Однажды ночью, лежа в постели, Клементина собрала всю отвагу и заговорила на эту тему.
– Я испытываю страшную неловкость, представляя тебя как своего друга, – сказала она. – Это звучит так по-детски.
Он рассмеялся:
– И правда, нет подходящего слова для наших отношений. «Любовники» звучит слишком незаконно. «Товарищи» или «приятели» не отражает сути. Полагаю, нам придется придерживаться слов «друг» и «подруга».
– Но явно не «муж» и «жена», – заметила она. Джексон отодвинулся, чтобы лучше видеть ее: – Ты хочешь именно этого?
Клементина перевела дух и заставила себя улыбнуться:
– Я не спешу.
Она произнесла эти слова, даже не моргнув. Алекс могла бы гордиться ею. Клементина напустила на себя беззаботный вид.
– Я рад, – сказал Джексон, снова придвигаясь к ней. – Знаешь, я хочу жениться на тебе, когда-нибудь позже. Но сейчас я должен полностью посвятить себя живописи. С Меган я не мог этого сделать. Мне нужно наверстать так много упущенного.
Клементина не доверяла своему голосу, поэтому просто кивнула. Она знала, что не следует огорчаться. Джексон любит ее. Если она будет терпеливой, он, в конце концов, придет к ней. Но любовь, которую Клементина испытывала к Джексону, отказывалась быть терпеливой. У нее были свои собственные правила и законы.
– Если мы поженимся сейчас, – продолжал Джексон, – я буду всего лишь мужем Клементины Монтгомери. Сначала я должен добиться своего собственного успеха. Мне нужно быть равноправным партнером. Ты понимаешь, правда?
Клементина поцеловала его в щеку.
– Конечно, – ответила она.
Лежа в его объятиях, она притворялась перед ним и перед самой собой, что все это не важно, что брак ничто иное, как кусочек бумажки, так что зачем устраивать шум по такому ничтожному поводу?
Как-то апрельским днем Клементина поднималась по ступенькам из внутреннего дворика в дом, после ежедневной пробежки по берегу. Она только-только сняла обувь, как раздался звонок в дверь. Клементина поспешила открыть дверь.
На крыльце стояла Алекс, в строгом костюме, с тщательно зачесанными, словно приклеенными волосами. Клементина рассмеялась.
– В Малибу, знаешь ли, запрещается носить костюмы.
– О, замолчи, – ответила Алекс.
Она прошла мимо Клементины и с удовольствием вдохнула прохладный, увлажненный кондиционером воздух. Расстегивая верхнюю пуговицу блузки, опустилась на диван. – Я прилетела утром, у меня был деловой завтрак, потом отправилась с Меган на ланч, и, вот теперь я здесь, чтобы отдохнуть и пообедать с тобой. У меня не было возможности переодеться в бикини.
Клементина села рядом:
– Ты видела Меган?
Алекс кивнула и скинула туфли: