Том 3. Басни, стихотворения, письма

Не только, чтоб от них похвал себе дождаться,
В нем красоты они и чувствовать боятся.
Хоть, может быть, я тем немного досажу,
Но вместо басни быль на это им скажу.

    Во храме проповедник
(Он в красноречии Платона^* был наследник)
Прихожан поучал на добрые дела.
Речь сладкая, как мед, из уст его текла.
В ней правда чистая, казалось, без искусства,
    Как цепью золотой,
Возъемля к небесам все помыслы и чувства,
Сей обличала мир, исполненный тщетой.
   Душ пастырь кончил поученье:
Но всяк ему еще внимал и, до небес
   Восхи́щенный, в сердечном умиленье
  Не чувствовал своих текущих слез.
Когда ж из божьего миряне вышли дому,
    «Какой приятный дар!»
Из слушателей тут сказал один другому:
    «Какая сладость, жар!
Как сильно он влечет к добру сердца народа!
А у тебя, сосед, знать, черствая природа,
  Что на тебе слезинки не видать?
Иль ты не понимал?» — «Ну, как не понимать!
   Да плакать мне какая стать:
   Ведь я не здешнего прихода».

Ворона

   Когда не хочешь быть смешон,
Держися звания, в котором ты рожден.
  Простолюдин со знатью не роднися;
   И если карлой сотворен,
   То в великаны не тянися,
   А помни свой ты чаще рост.

Утыкавши себе павлиным перьем хвост,
Ворона с Павами пошла гулять спесиво
   И думает, что на нее
Родня и прежние приятели ее
   Все заглядятся, как на диво;
   Что Павам всем она сестра,
   И что пришла ее пора
Быть украшением Юнонина двора.
Какой же вышел плод ее высокомерья?
Что Павами она ощипана кругом,
И что, бежав от них, едва не кувырком,
   Не говоря уж о чужом,
На ней и своего осталось мало перья.
Она-было назад к своим; но те совсем
  Заклеванной Вороны не узнали,
   Ворону вдосталь ощипали,
  И кончились ее затеи тем,
   Что от Ворон она отстала,
    А к Павам не пристала.

Я эту басенку вам былью поясню.
Матрене, дочери купецкой, мысль припала,
   Чтоб в знатную войти родню.
  Приданого за ней полмиллиона.
  Вот выдали Матрену за Барона.
Что ж вышло? Новая родня ей колет глаз
Попреком, что она мещанкой родилась,
А старая за то, что к знатным приплелась:
   И сделалась моя Матрена
    Ни Пава, ни Ворона.

Пестрые овцы

   Лев пестрых не взлюбил овец.
Их просто бы ему перевести не трудно;
  Но это было бы неправосудно —
  Он не на то в лесах носил венец,
Чтоб подданных душить, но им давать расправу;
А видеть пеструю овцу терпенья нет!
Как сбыть их и сберечь свою на свете славу?
    И вот к себе зовет