Кстати в этом маленьком зале был рабочий выход во двор музея. Как-то Женя в поисках туалета вышел через эту дверь и увидел фантастическую картину. Во дворе плотными рядами стояли бюсты генерала Ермолова. Гипсовые основатели Грозного застыли, глядя в затылок друг другу пустыми глазницами. Вот, оказывается, где их штамповали на случай взрывов. Так понятное дело никакой взрывчатки не хватит!

Были в музее и обязательные залы, посвящённые Революции, Гражданской и Отечественной войнам, первым пятилеткам. Тоже интересно, но.… Зато в последнем зале вечно толпился народ, разглядывая накрытый стеклянным колпаком макет нефтезаводов. Там — под колпаком — кипела миниатюрная жизнь! Без устали работали нефтяные качалки, таинственно поблёскивали колонны и сновал туда-сюда миниатюрный паровозик, волоча за собой цистерны с бензином. Макет был сделан так здорово, что в детстве Женя мог следить за ним бесконечно, мечтая захватить момент, когда откроются двери и крохотный машинист выйдет из кабины.

Был ещё один зал, с которым у Жени были связаны очень неоднозначные воспоминания — зал средних веков. Особенно привлекал пацанов стенд с вооружением средневекового горца. О, там было на что посмотреть! Кольчуга и круглый щит, шлем и лук, шашка и несколько замечательных кинжалов. Стенд этот просто притягивал, сводил с ума, вводил в искушение. И однажды — ввёл! Тогда никакой сигнализации в залах не было, их роль выполняли женщины-смотрительницы. И вот как-то произошло то, что и должно было произойти.

Пятеро двенадцатилетних шалопаев действовали строго по плану. Двое отвлекали работниц музея умными вопросами, ещё двое стояли на атасе. Пятый — Женя — с замиранием сердца перешагнул через ограждение и дрожащей рукой потянул кинжал. Не грянул гром, не ожили строгие манекены — кинжал неожиданно легко выскользнул из ножен. Сразу перестали дрожать руки, прошёл озноб, по телу пробежал приятный бодрящий холодок — старинный кинжал с удовольствием вернулся к человеку.

О, что это был за кинжал! Мечта любого пацана, да что там — любого мужчины!

Отделкой золотой блистает мой кинжал; Клинок надежный, без порока; Булат его хранит таинственный закал — Наследье бранного востока.[11]

Золотой отделки он не имел, ручка была украшена только арабской вязью. Зато клинок! Небольшой, сантиметров тридцать, он поражал каким-то таинственным матовым блеском и совершенно неправдоподобной остротой. Клинок запросто резал самое твёрдое дерево, перерубал толстые гвозди и при этом оставался совершенно цел и невредим. Они играли с этим кинжалом, наверное, недели три, а потом — попались. Незнакомый мужчина застал компанию врасплох. Убежать не удалось, мужчина оказался очень настойчив и убедителен, и кинжал перекочевал к нему в обмен на тридцать рублей и обещание не сообщать в милицию.

Какие же они были дурачки! Интересно сколько это кинжал мог стоить сейчас? Ведь это явно был булат: Женя прекрасно помнил еле различимый узор ковки на клинке. Да, жаль!

Музей кончился, теперь его сменило гораздо менее привлекательное здание. Вот уж куда заходить нет никакого желания. Да и вряд ли у какого нормального человека оно может появиться — ведь это «Кожно- Венерологический диспансер»! Как-то Жене пришлось там побывать — «поймал» опоясывающий лишай, так до сих пор неприятно. И ведь вроде ничего там такого ужасного — ни бормашин, ни клещей. Но впечатление гнетущее, особенно эти картинки на стенах достают. Да ещё дурацкое чувство, что воздух буквально наполнен всякой гадостью типа бактерий, и все они только тебя и ждут. Бр — р!

Нет, до чего же холодно! Уже и пальцы на ногах начало пощипывать. Несмотря на толстые носки! А ведь ему это противопоказано, может кончиться очень нехорошо. Может, надо было сегодня дома посидеть? Ну да, холодно — дома, дождь — дома. На фига такая жизнь нужна! Ничего, проскочим — не в первый раз!

Да и не так уж холодно, если честно. Вон бабушка рассказывала, что раньше в Грозном было гораздо холоднее, даже Сунжа замерзала. Правда, у старых вечно так — всё у них раньше было и лучше и больше. Зима холоднее, лето жарче, черешня крупнее, вода мокрее, а люди, понятное дело — добрее, смелее и умнее. Хотя, с другой стороны, может, и замерзала Сунжа. Чего бабушке врать?

Да, придётся сразу идти куда-нибудь греться. Как бы так предложить, чтоб Лена не догадалась? Хорошо в Киеве было, на каникулах — там такой проблемы не было. Там вообще никаких проблем не было — целая неделя сказки! Ни уроков, ни родителей, почти полная свобода и всё почти время — вдвоём. Если бы ещё и ребят с классной не было.… Да бог с ними — пусть завидуют! Только зачем же родителям доносить? И началось: «Так вести себя нельзя! Тебе сначала надо школу закончить, в институт поступить! И вообще, известно ли тебе чем это может кончиться?» Да что они могут понимать? В их-то возрасте! Небось, забыли уже всё. Нет, неправильно устроена жизнь. Надо пенсию давать молодым, лет так до двадцати пяти. Чтоб пожить в своё удовольствие. Ну а уж потом можно и на работу.

Женя завернул за угол, на Интернациональную, миновал вход в диспансер, арку двора, старый жилой дом. Впереди уже прекрасно видна Партизанская с трамвайными рельсами, почти построенный «Дом Радио» на противоположной стороне. Осталось миновать ещё одно здание, вот уже и табличка над дверью видна. Это здание известно не очень, а зря. Впрочем, Жене оно было известно прекрасно. Здесь располагался Художественный фонд и когда-то там буквально блистал Женин дедушка. Блистал, правда, довольно своеобразно.

Дед был художником и в сорок восьмом году угодил в лагерь. Причина этого Жене была неизвестна — дома об этом говорить не любили. Что-то там было связано с портретом Сталина. Освободился дед в пятьдесят шестом году и вернулся домой совсем другим человеком. Весёлый уверенный в себе мужчина исчез, остался где-то там, в ледяных просторах Колымы. Женя смутно помнил угрюмого, вечно подвыпившего старика часами молча сидящего в кресле перед окном. Несколько лет дед вообще не прикасался к кистям и краскам, потом понемногу жизнь взяла своё. Появилось у деда какое-то странное увлечение — он обожал рисовать портреты членов Политбюро. Рисовал их постоянно — карандашом и углем, на листе ватмана и обрывках газет. Через некоторое время дед мог изобразить любого из них, что называется с закрытыми глазами.

Самое интересное, что такое вроде бы бессмысленное умение не только сделало деда довольно известной личностью, но даже позволяло ему зарабатывать неплохие деньги. Происходило это в эпоху оттепели и выглядело довольно забавно. Стоило приехать в город какой-нибудь высокопоставленной комиссии или партийному деятелю их обязательно вели в Художественный фонд. Дед садился перед мольбертом с чистым листом, выпивал рюмку водки — стаканов он не признавал — и выжидательно смотрел на заказчика. Заказчик некоторое время смотрел на бумажку, где у него были написаны фамилии членов Политбюро. Затем, выбрав, называл фамилию или просто номер — тогда у небожителей была строгая иерархия, и они всегда назывались в одной и той же последовательности.

Вы читаете Попытка № 13
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×