Хорольд Храгсон не раз попадал в суровые переделки, и хуже всего ему пришлось, когда он угодил в засаду, устроенную мятежниками возле Джазкры: тогда его атаковали четыре боевых зверя одновременно. Это произошло вскоре после смерти близнецов, когда он немного потерял бдительность, и к тому моменту, когда его войска пришли к нему на выручку, он успел прикончить одного из нападавших, а остальные трое убили его самого — вернее, так решили его люди. Ему пришлось провести в боевой форме более суток, чтобы исцелить раны, но восстановиться полностью так и не удалось. С тех пор он перестал смотреть на себя в зеркало.
Второй неприятный случай, а также третий, четвертый, да и все остальные, были связаны с сестрой Салтайей. У него не осталось воспоминаний о родителях или о другой серьезной силе в его жизни, кроме Салтайи. Ужасная, как сам Веру, она никогда не угрожала просто так. И возраст ее не смягчил. Больше того, время было перед ней бессильно — за много лет она ничуть не изменилась. Конечно, до него доходили слухи, что она его мать, а не сестра, но он от них отмахивался. У старшего брата — Терека — имелись некоторые подозрения, однако Хорольд не слишком ему доверял. А вот в том, что Салтайя — Избранная, он практически не сомневался. Спросить ее об этом он не отважился бы и за шестьдесят жизней.
Мать или сестра, она всегда могла его запугать, если у нее возникало такое желание. Подобно кошмару наяву, она пошла в его личный дворик, уселась на мраморную стенку возле пруда и начала задавать безжалостные вопросы относительно подкреплений для Стралга. Поскольку Ингельд заранее предупредила Хорольда о ее прибытии, он приказал своим счетоводам подготовить ответы на вопросы, которые обычно задавала Салтайя, и даже потратил некоторые усилия, чтобы их запомнить, хотя цифры давались ему с трудом. Однако на сей раз она не стала интересоваться урожаем, налогами и болезнями, а сразу начала расспрашивать о количестве рекрутов, которые отправились из Косорда вверх по реке. Ну, как он мог это знать? Обычно они даже не появлялись во дворце. Взяв штурмом храм Эриандера, на рассвете они отправлялись дальше.
Он призвал счетоводов с глиняными дощечками, но Салтайя напугала их до полусмерти. Позднее, когда дрожащих счетоводов отпустили, и они с Хорольдом остались вдвоем, Салтайя сообщила ему Правду такой, какой она ее видела.
— По меньшей мере шесть раз по шестьдесят воинов дезертировали за прошедший год. И это в лучшем случае. Реальные потери значительно больше.
— Во время подготовки потери неизбежны, — возразил он. — Мы используем дезертиров для примера, чтобы заставить остальных лучше работать.
Она одарила его взглядом, который он помнил с самого детства.
— Я говорю о посвященных, а не о мальчишках! Неужели они нашли способ снять ошейник и выжить? А если нет, то куда они убегают?
— Возможно, никуда. Остаются здесь. Любой правитель будет рад иметь войско, о размерах которого нам ничего не известно.
— Ты был умнее, когда у тебя еще не выпали молочные зубы. Послушай еще раз и попытайся понять. Либо одиннадцать из двенадцати правителей стали вдруг задерживать у себя значительно больше воинов, чем прежде — и тогда нужно признать, что готовится восстание на всей Грани — либо двадцать пять из каждых шестидесяти новых рекрутов, направляющихся в Трайфорс, исчезают по дороге туда. Или правда и то, и другое, — добавила она, нахмурившись. — Складывается впечатление, что главная утечка происходит именно здесь, когда воины уплывают вверх по реке.
— Большая часть рекрутов — это отбросы, вот в чем беда.
— Так было и прежде. Но потери среди старших выше, чем среди молодых. Как по-твоему, почему я прибыла с эскортом из молокососов?
— Ты опасалась, что веристы постарше устроят мятеж по дороге!
— На тебя снизошло озарение? Да. И все же я хочу, чтобы в Трайфорс и обратно меня сопровождал взрослый воин — здесь у него должна остаться семья, дабы не возникло искушения дезертировать. Позови свою прорицательницу.
Сатрап послушно встал, и, словно паж, отправился выполнять ее приказ. Его захватила мысль о лодке, полной веристов, пытающихся вышвырнуть Салтайю за борт — на кого бы он поставил? Будь он Катратом, отправляющимся на флоренгианскую бойню, он наверняка бы дезертировал, но парню не будет грозить опасность, когда он станет тираном Селебры, к тому же, он заполучил в жены эту фигуристую штучку, как-там-ее-зовут.
Во двор приковыляла Свидетельница, похожая на подушку с ногами. Он знал эту толстуху. Она жила во дворце несколько лет, и обычно Хорольду ужасно не нравилось, когда на его зов приходила она, поскольку вытащить из нее полезную информацию было ничуть не легче, чем яйца из-под гусака. Интересно, как справится с этой задачей Королева Теней? Салтайя принялась выплевать вопросы; от него требовалось лишь подтверждать, что каждый требует ответа.
Несмотря на то, что допрашивала ее Салтайя, толстая прорицательница умудрялась давать совсем немного внятных ответов. Если рекруты и ускользают, то это происходит вдали от Косорда.
— Где находится Хорт Вигсон? — наконец спросила Салтайя.
— Кто? М-м, отвечай на вопрос.
— Хорт Вигсон — это приемный отец Фабии Селебр. В данный момент я его не вижу.
— А Фабия Селебр?
— Отвечай.
— Она в Зале Соколов вместе со своим братом.
— Уходи! — прорычала Салтайя, и толстуха молча повиновалась.
— Солнце почти село! — Хорольд попытался скрыть облегчение. — Пора возглавить пир.
— Подожди. Что думаешь о ее братце? — осведомилась Салтайя. — Он способен управлять городом?
Хорольд разразился громким смехом, который мог бы распугать всех рыб в реке.
— Бенард? Он тут же начнет все ломать, чтобы сделать лучше. Он же Рука!
— А приказы как исполняет?
— Раньше у него это получалось неважно. Если он их и слышит, то тут же забывает. Выходит, заложник тебе больше не нужен?
Салтайя бросила на него пристальный взгляд.
— Почему ты его так невзлюбил?
— По личным причинам. — Если она начнет расспрашивать во дворце, ей расскажут про Катрата. Вряд ли кто-то вспомнит о делах любовных.
— Понятно. Иди сюда.
Хорольда вдруг охватил такой ужас, что мех на спине встал дыбом.
— Зачем? — резко спросил он, поднимаясь.
И чего он так испугался? Салтайя — всего лишь старуха, которая любит командовать; при желании он одной рукой свернет ей шею. Так почему же он послушно встал, почему сердце у него замирает от ужаса, а колени дрожат? Неужели все дело в смутных детских воспоминаниях? Или в том страшном дне в Джат- Ногуле? Почему он подчиняется ей, подходит все ближе, волоча ноги и дрожа, как до смерти перепуганный ребенок? Почему просто не пошлет ее к Темной с пожеланием там и остаться?
Хорольд смотрел на свой стул снизу вверх. Должно быть, он упал. Солнце успело сесть. На что ушло столько времени? Салтайя стояла возле двери.
— Делай со своим художником что хочешь, но подожди, пока мы с девчонкой уедем.
Наконец-то! Хорольд удовлетворенно улыбнулся, предвкушая, как бросит Бенарда в подземную камеру с глухими стенами, не пропускающими звук. Они с Бенардом останутся наедине.
— Ты не пойдешь на пир? — спросил он без особой надежды.
Сестра лишь покачала головой. Она предпочитала интимные обеды в Скьяре и бесконечные, бессмысленные разговоры, а не веселые косордианские пиры, которые временами переходили в настоящие оргии. Как только Салтайя ушла, он приказал принести кувшин меда.
Опустошив его, Хорольд почувствовал себя лучше. Впереди его ждет пир, а потом он сможет