Но не в эту субботу!

Тетю Катю вызвали на работу с утра пораньше, что-то у них там случилось. Кажется, кто-то из клиентов агентства подал в суд — гостиница в Тунисе не соответствовала ожиданиям…

Гриша ушел куда-то со своей девушкой, очень симпатичной и высокомерной. Василиса тут же почувствовала себя дурнушкой — белокурая красавица Лариса почему-то рассматривала ее с нескрываемым раздражением.

Лера убежала на свидание с Оскаром, забавно, но она до сих пор не представила его родителям. Сестра не сомневалась, что они Оскара не одобрят.

Дядя Женя тоже куда-то уехал, не сказав ни слова. Может, тоже на работу, он частенько прихватывал выходные. Тетя Катя сердилась, говорила, что нельзя работать на износ, а дядя Женя добродушно отшучивался.

Василиса вышла из дому практически следом за ним, не сидеть же в четырех стенах весь день, да еще одной?

Она с тоской вспомнила о доме: там никогда не чувствовала одиночества, слишком много подопечных рядом. Там любая травинка на огороде, любой кустик в саду чувствовали ее присутствие, тянулись к Василисе, и сама девушка будто купалась в их любви, вполне осязаемой для нее.

Дядю Женю Василиса увидела часом позже у клиники. Он стоял на крыльце и нервно курил, то и дело посматривая за запястье. То ли ждал кого-то, то ли спешил куда.

Василиса сама не понимала, почему не подошла. Наверное, не хотела, чтобы дядя Женя оправдывался: вдруг он пришел не к Кириллу? Может, у него здесь лежит кто-то из знакомых или сослуживцев.

Василиса не помнила, чтобы Евгений Наумович хоть раз навестил Кирилла, это тетя Катя забегала сюда чуть ли не каждый день, а за ужином расстроенно — это в первые дни — или весело — это сейчас — пересказывала беседы с лечащим врачом.

Василиса зашла в беседку, села на низкую деревянную скамью и улыбнулась: прямо на голову спланировал пожелтевший березовый лист. Девушка сняла его, зачем-то понюхала и зажмурилась: на нее пахнуло осенней горечью.

Василиса обвела взглядом больничный парк, сердце защемило — она и не заметила в этом году, как пролетело быстротечное северное лето.

Бегала в клинику и не видела, что небо над городом все чаще затягивалось тучами и влажный северный ветер неохотно гонял их, тяжелые, неповоротливые. Не обращала внимания, что в Неве все реже по утрам плескалось солнце, а ее потемневшие воды который день несли в Финский залив пламенеющие кленовые листья.

Вдруг подумалось, что и Кирилл не знает о наступившей осени. Вставать ему пока не разрешали, а в больничное окно видно лишь кусочек низкого питерского неба, даже деревца рядом с корпусом не посажено. Внизу — залитый асфальтом двор, и почти весь день слышен шум подъезжающих к приемному покою машин скорой помощи.

Василиса уже не помнила о Евгении Наумовиче. На крыльце кроме одышливой тучной дамы никого не оказалось. Правда, к перилам был привязан длинный брезентовый поводок, и на другом его конце тосковала старая такса с печальными, все понимающими глазами.

Василиса улыбнулась собаке. Такса вежливо шевельнула хвостом и снова ожидающе уставилась на входную дверь, она не могла отвлекаться — вот-вот мог появиться обожаемый хозяин.

Вахтер хорошо знал Василису и не спросил пропуск, лишь приветливо кивнул — мол, проходи быстрее.

Василиса поднялась на третий этаж и в длинном больничном коридоре торопливо набросила на себя халат. Повязала косынку и переобулась, привычно сунув кроссовки в пакет. Помахала рукой дежурившей медсестре и пошла к палате, грустно думая, что и сегодня Кирилл будет смотреть сквозь нее и молчать, будто один в палате. А она от смущения начнет нести глупости, краснея и ненавидя себя. А потом разозлится на Рокотова — ведь из-за него все! — и наговорит дерзостей, желая задеть побольнее. И обозлится еще больше, потому что Кирилл будет молчать и улыбаться. Василиса ни секунды не сомневалась — он смеялся над ней!

Василиса оскорбленно шмыгнула носом. Зачем-то пригладила ладонью волосы и заправила за ухо выбившийся на свободу рыжий локон. Осторожно потянула на себя дверь и ошеломленно замерла: Кирилл в палате не один.

Василиса даже не сразу узнала его голос. Она привыкла слышать в нем легкую добродушную насмешку, но сейчас…

Василиса невольно поежилась, отступая на шаг от двери и глядя на нее с ужасом. Кирилл с нескрываемой ненавистью говорил кому-то:

— Можете засунуть в задницу вашу благотворительность, причем поглубже!

Слов посетителя оцепеневшая Василиса не разобрала, Кирилл же хрипло прорычал:

— И навещать меня незачем, меня от одного вашего вида тошнит!

— Хорош папаша, ничего не скажешь! Вы всю жизнь моей матери искалечили, неужели не понимаете?!

— Повторяю — я в вашей помощи не нуждаюсь!

Василиса не верила собственным ушам: ей вдруг показалось, что она узнала голос дяди Жени.

Но этого просто не могло быть! Кирилл не посмел бы говорить с Евгением Наумовичем настолько грубо, настолько по-хамски, так бессовестно кричать на него, бесцеремонно выставляя из палаты…

И почему у дяди Жени такой виноватый тон?!

Василиса непроизвольно пятилась от приоткрытой двери, убеждая себя, что там не может быть дяди Жени. У Кирилла наверняка сейчас кто-то другой, посторонний, тем более Рокотов так пренебрежительно назвал посетителя папашей.

Василиса не хотела, чтоб ее заметил гость Кирилла. Не хотела, чтоб гость понял — об его унижении знает кто-то еще.

Василиса почти упала на кушетку. К счастью, она стояла за высоким медицинским шкафом, белым, со стеклянными дверцами, полки заставлены какими-то коробками, массивными бутылками и разнокалиберными пузырьками.

Девушка поймала удивленный взгляд медсестры и одними губами сообщила:

— Там посетитель.

Лидия Николаевна сморщила лоб, пытаясь понять. Потом кивнула и громко прошептала:

— Знаю, отец.

— Отец?!

— Ну да, — пожала плечами медсестра. — Он почти каждый день приходит, вот только в палату раньше не заглядывал, обычно сразу шел к врачу…

Василиса негодующе покосилась на дверь: так разговаривать с собственным отцом?!

— Я подожду, — пробормотала Василиса.

— Конечно, жди, — ободряюще улыбнулась Лидия Николаевна.

Она снова уткнулась носом в толстый глянцевый журнал, и Василиса с облегчением поняла, что Лидии Николаевне не слышно злого голоса Кирилла. Отсюда и Василиса слов не разбирала, только интонацию…

Василиса порадовалась, что ни Кирилл, ни его отец не заметили ее, когда она приоткрыла дверь. Рокотову могло не понравиться, что Василиса сует нос не в свои дела.

Кирилл никогда не упоминал об отце, говорил исключительно о матери. Василиса раньше не сомневалась: отца у Рокотова нет. Развелись, умер, уехал куда-нибудь на Крайний Север или в Америку, просто не было, Кирилл его и не видел…

Оказывается, есть!

Вы читаете Лесная колдунья
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×