громких разговоров. Людям завтра утром надо вставать на работу. А вы даже не потрудились говорить потише…

Мы оказались в большом каменном холле, будто попали не на ферму, а в помещичий дом. Широкие каменные ступени не были покрыты ковром, и единственными признаками отеля были стол и доска с ключами за ним.

— Заполните бланки, пожалуйста, — сказала мадемуазель Софи, указывая на стопку бумаги на столе.

Она настаивала на этом, не могла подождать до утра. Никак не могла. И стояла со сложенными руками, пока мы с Марией заполняли карточки.

— Ваши паспорта.

Я полезла в сумку за паспортом, а Мария состроила мне гримаску, будто намекая, что объяснит все потом.

— Я покажу вам ваши комнаты, — сказала мадемуазель Софи, плотнее заворачиваясь в свой фланелевый халат.

Наверху хлопнула дверь, и послышался звук торопливых шагов. Через балюстраду свесился молодой человек, и нам на мгновение показалось, что он готов перелететь через перила. Вместо этого он, шагая через ступеньку, преодолел последний марш лестницы и бросился к Марии. Они заключили друг друга в объятия.

Он влюблен в нее. Это было совершенно ясно. Молча они держали друг друга в объятиях, будто не в силах оторваться. Я чуть не заплакала, так была счастлива за Марию.

— Почему ты не позвонила? — спросил молодой человек.

— Я не научусь пользоваться вашей телефонной системой, даже если проживу тысячу лет.

— Это ужасно, я знаю. Но почему же вы не спланировали поездку так, чтобы прибыть сюда засветло? Если бы я только знал, что вы ночью на такой дороге, как эта…

— И еще кто-то пытался покончить с нами. Тот, кто выехал из отеля «Ферма».

Наступила тишина.

— Что?! — вскричал он.

— Спроси Керри.

Наконец-то он соизволил заметить меня.

— Керри, — сказал он с видом раскаяния, протягивая руку, — милости просим в отель «Ферма». — Но его мысли витали где-то еще. — О чем это говорит Мария?

— Мария немного драматизирует события, — ответила я. — Какой-то идиот водитель выскочил прямо на нас на последнем отрезке дороги, перед самыми воротами. Он, наверное, был пьян, иначе увидел бы наши фары.

— А вы заметили, что это была за машина?

— Нет, мы обе были ослеплены его фарами. — После небольшой паузы я добавила: — Но он, наверное, ехал отсюда, из отеля. Разве вы не слышали его?

— Он, наверное, заблудился и принял нашу дорогу за шоссе. — Он эмоционально жестикулировал; но тут внезапно вспомнил, что стоит перед нами в пижаме и халате. — Я уже лег спать. Уже оставил мысль, что Мария может приехать ночью…

— Если позволите, я пойду в свою комнату, — сказала мадемуазель Софи. — Порядочные люди ночью спят, потому что утром им надо работать.

Она быстро прошла мимо меня в своем линялом халате, я взглянула на нее и перехватила ее взгляд. Он был полон ненависти. Я прямо отшатнулась. Холод от каменного пола прошел по телу. У нее старческий маразм. Или она сошла с ума. А может быть, и то и другое вместе.

— Мадемуазель Софи сильно сдала за этот год, — прошептала Мария.

Молодой человек потрепал ее по щеке.

— Не обращай внимания на кузину Софи, — сказал он. — Она и в самом деле совсем тронулась.

Эган улыбнулся мне, и я невольно ответила ему улыбкой.

Тусклый свет от затянутого паутиной светильника, в лучах которого летали мошки, освещал его темную голову. Он был такой же, как и многие другие молодые французы, которые гоняют в своих открытых спортивных автомобилях, носят свитера с большими воротниками и джинсы, и на лицах которых написана беззаботность и веселье; это всегда привлекательно, если не приносит вам неудобств. Стройный, загорелый, с правильными чертами лица, с прямым носом, красивыми серыми глазами, он был бы очень симпатичным молодым человеком, если только не заглядывать ему в лицо, нежное, довольное, будто бы не было ничего такого, чего бы он не понимал или не принимал в своей жизни.

— Ваш багаж, — сказал он. — Позвольте мне принести его.

Он вернулся с нашими чемоданами и спросил:

— Вы замерзли? Голодны? У нас есть сыр и фрукты. И бренди. И чай.

— Все, что я хочу, — так это лечь в постель, — ответила я.

— Ну а я совсем не хочу спать, — сказала Мария, и у меня не возникло никаких сомнений, что так и есть на самом деле, — ведь она продремала все два дня пути. — А ты, Эган, хочешь спать?

— Больше не хочу, — сказал он и улыбнулся мне.

— Мне хотелось бы немного фруктов и побольше разговоров, — сказала она. — Я подожду тебя внизу, Эган, пока ты покажешь Керри ее комнату. А где же Конор?

— Спит. Целый день гнул спину, строя новый бассейн.

— Вы строите бассейн! — вскричала она. — О, это колоссально!

— Приманка для туристов. Не предлагать же им купание в реке, очень мелкой и с каменистым дном. Конор большую часть работы делает сам.

— Хотя бы это он умеет делать.

— Ты бессердечна, Мария. Но позвольте мне проводить вас наверх, Керри.

Я прошла за ним по лестнице, а потом по темному коридору, по бокам которого были двери. Открыв одну из них, он ввел меня в большую комнату с высокими потолками и белеными стенами со следами сырости; в нише, закрытой занавеской, был тазик для мытья и биде, которое надо было наполнять из луженого графина. В комнате была кровать, покрытая полинявшим покрывалом. И почему это во всех провинциальных отелях такие тусклые лампочки? Я смирилась — здесь не хуже, чем я ожидала. Но я все- таки куплю новую лампочку, когда буду в Белане.

— Ванная через коридор, а Мария будет в соседней комнате. Я думаю, вы не будете возражать против того, что у вас нет личной ванны. Это удобство мы сможем предложить в будущем, я надеюсь.

— Я не буду возражать, конечно. Мне здесь будет очень удобно.

— Тогда спокойной ночи, — сказал Эган по-французски.

— Спокойной ночи, — ответила я на том же языке.

Я выключила свет и толчком распахнула створчатое окно. Ворвался ветер, напоенный запахом мокрой хвои, с брызгами дождя. Я поспешила залезть в кровать и натянула на себя покрывало. Кровать скрипнула и закачалась, словно мы ехали по той трудной дороге, которая вела сюда, а потом успокоилась.

Меня преследовал ненавидящий взгляд мадемуазель Софи. Я думала о ее бессвязной речи; кто-то покинул отель как раз перед нашим приездом; знал ли об этом Эган? Если знал, почему он скрывает это?

В тиши своей комнаты я слышала характерный шорох ветвей, мокрых от дождя. После шума прибоя это мой любимый звук. Я была в горной области Франции, и мне предстояло длинное, прекрасное лето. И я забыла все — этот холодный, негостеприимный отель, взгляд мадемуазель Софи и даже автомобиль, который пытался столкнуть нас с дороги; все было поглощено чувством полного удовлетворения.

Глава 5

Я проснулась от того же шороха ветвей, но теперь в нем было что-то новое, слышался какой-то хрустящий звук. Дождь перестал, и теперь над склонами гор поднимался жемчужный туман. И моя комната

Вы читаете Сбывшиеся мечты
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×