Постмодернизм

ДЕРЕВО

ДЕРЕВО - фундаментальный культурный символ, репрезентирующий вертикальную модель мира, семантически фундированную идеей бинарных оппозиций (как космологически, так и аксиологически артикулированных). В традиционной культуре выступает основополагающим символом упорядоченности мироздания ('мировое древо') и метафорой генезиса как свершившегося и продуктивного. В рамках архаичной культуры мифологема мирового Д. выступает важнейшим компонентом мифологических космогонии. В контексте антропоморфных моделей космогенеза, фундированных сюжетом Сакрального брака Земли и Неба (Нут и Геб в древнеегипетской мифологии, Герд и Фрейд в скандинавской, Гея и Уран в древнегреческой и т.п.), центральным моментом космизации мира является воздвижение мировой вертикали, отделяющей друг от друга Землю и Небо и обеспечивающей существование мирового пространства. Мировое Д. как космическая вертикаль, с одной стороны, традиционно является фаллическим символом и в этом плане относится к небесному (мужскому) началу (мировое древо как фаллос Урана в древнегреческой мифологии), с другой - мифологема Д. теснейшим образом связана с женским началом: дева в стволе (древнеегипетская сикомора, античные гамадриады, миф о рождении Адониса из открывающегося в стволе дупла) или даже отождествленная со стволом (Лилит в шумерской мифологии). Мифологема Д. оказывается семантически амбивалентной, будучи отнесенной одновременно и к земному (женскому), и к небесному (мужскому) началам. В этом смысле, разделяя Небо и Землю, Д. одновременно символизирует собою и их брачное соединение. (Одним из распространенных сюжетных полей мифологии являются камлания - путешествия шаманов или фабульных героев на небо по древесному стволу.) Благодаря данной полисемантичности, культурный символ Д. как 'центра мира' неизменно претендует в западной культуре, согласно оценке М.Элиаде, на статус точки соприкосновения имманентного и трансцендентного. Таким образом, в архаических культурах мифологема мирового древа играла структурообразующую роль по отношению к космически артикулированному мирозданию. По вертикали посредством мирового Д. осуществляется дифференциация трех мировых зон (три шага Вишну: небо-крона как обитель богов, подземелье-корни как царство мертвых и опосредующее их пространство людской жизни, символизируемое стволом), а по горизонтали (тень Д.) - отграничение освоенного и упорядоченного Космоса от Хаоса. Семантическая фигура Д., таким образом, конституирована в традиционных культурах как символ упорядоченности мироздания и поддержания его космической организации. В культурах классики семиотическая фигура Д. сохраняет за собой статус символа гармонии как проявления упорядоченности бытия, фундированной глубинной презумпцией его космической организации, - любая упорядоченная среда неизменно приобретает древовидную конфигурацию, основанную на фигуре дифференциации посредством ветвления: от родовых версий генеалогического Д. в сфере повседневности - до абстрактного моделирования фигур Д. виртуальных культурных локосов ('Д. куртуазного универсума' у Матфрэ Эрменгау, например - см. Веселая наука). Фигура ветвления мирового Д. в рамках данной системы метафорики выступает базовым механизмом мировой дифференциации, сквозным образом фундируя собой самые различные типы моделирования процессуальности в рамках западной культурной традиции: от неоплатонизма, моделирующего мировой процесс как 'жизнь огромного древа, обнимающего собою все' (Плотин), - до постструктуралистских аналитик дискурса власти как 'древоподобного' (см. Постструктурализм). В контексте постмодернистской рефлексии фигура Д. оценивается как глубинным образом фундирующая собой культурную традицию западного образца. Как показывают Делез и Гваттари, 'Запад особенно тесным образом связан с лесом и обезлесением; отвоеванные у леса поля заполнялись растениями и зернами - цель культуры линий древовидного типа; скотоводство, в свою очередь, развернувшееся на полях под паром, выбирает линии, которые формируют древоподобное животное'. В противоположность этому, 'Восток - это абсолютно иной тип: связь со степью… это культура клубней, которые развиваются отдельно от индивида, отступление в закрытые пространства специализированного скотоводства или вытеснение кочевников в степь' (Делез, Гваттари). В этом контексте 'западная бюрократия' также выступает как порождение логики Д.: 'ее аграрные истоки, корни и поля, деревья и их пограничная роль' моделируют собою практически все феномены европейской истории: 'великую перепись Вильгельма Завоевателя, феодализм, политику королей Франции, учреждение государства, военный передел земельных пространств, судебный процесс и супружеские отношения' (Делез, Гваттари). (По мысли Делеза и Гваттари, не случайно 'короли Франции остановили свой выбор на лилии, поскольку это растение с глубокими корнями, пробивающимися на склонах'.) В противоположность этому, на Востоке 'государство осуществляет свою деятельность… не по древовидной схеме, основанной на предустановленных одеревеневших им укорененных классах; это бюрократия каналов, где государство порождает направляющие и направляемые классы. Деспот… подобен потоку, а не источнику…; дерево Будды становится ризомой' (см. Ризома). Таким образом, оппозиция Восток - Запад может быть артикулирована, согласно Делезу и Гваттари, как оппозиция 'потока Мао' и 'дерева Луи' (хотя, по признанию Делеза и Гваттари, 'было бы слишком просто свести весь восток к… имманентности'). В контексте этого сопоставления характерной для культуры Запада фигуре Д. семантически и аксиологически противостоит характерная для культуры Востока фигура 'травы' как принципиально ризоморфной. Согласно Делезу и Гваттари, развиваясь в рамках жестко иерархичных древовидных систем, 'мы утратили ризому, или траву'. В данном контексте Делез и Гваттари цитируют размышления Г.Миллера о Китае: 'Китай - это вредная трава на капустной грядке человечества… Из всех мыслимых сущностей, которые мы относим к растениям, животным или звездам, это, может быть, наихудшая трава, которая, однако, ведет самое мудрое существование. Верно, что из травы не выходят ни цветы, ни авианосцы, ни Нагорные проповеди… Но в конце концов она остается той травой, за которой последнее слово. В конечном счете все возвращается к китайскому государству… Нет другого исхода, кроме травы. […] Трава прорастает на огромных необработанных пространствах. Она заполняет пустоты. Она растет между и среди других. […]…Трава - это заполненность, вот мораль' (ср. с номадологической трактовкой ризомы как 'меж-бытия, интермеццо'). Если Запад представлен метафорой 'Д.', а Восток - метафорой 'травы', то Америка в этом контексте выступает, согласно Делезу и Гваттари, перекрестком, местом встречи этих альтернативных традиций: с одной стороны, американская культура 'не свободна от древесного господства и поиска корней' ('это видно хотя бы по литературе, по поиску национальной идентичности, а также по ее происхождению и европейской генеалогии'), с другой же стороны - 'различие американской книги и книги европейской налицо, даже когда американец бросается в погоню за деревом. Различие в самом понятии книги. 'Листья травы'…'. В контексте сопоставления Запада и Востока как культур (соответственно - Д. и травы) 'Америка представляется посредником. Ибо она развивается за счет внутреннего подавления и истребления (не только индейцев, но также и фермеров и др.) и одновременно - иммиграции извне. Столичный поток образует безграничный канал, определяет количество власти, и каждый, как умеет, перемещается в этом потоке власти и денег (здесь берет начало миф-реальность о бедняке, который становится миллиардером, чтобы вновь превратиться в бедняка); все это объединяется в Америке - дереве и канале, корне и ризоме одновременно' (Делез, Гваттари). Внутри же североамериканской культуры, в свою очередь, могут быть выделены различно артикулированные в отношении древовидной структуры локосы: так, Восточное побережье - это 'поиски древоподобного и возврат к дряхлому миру', что же касается американского Запада, то 'Запад, с его безродными индейцами, с его блуждающими рубежами, подвижными и смещаемыми границами', определяется Делезом и Гваттари как отчетливо 'ризоматический'. В этом отношении ризоморфна сама американская культурная топография: 'Америка смешала все направления, она передвинула свой Восток на Запад, как будто Земля стала круглой именно в Америке; ее Запад примкнул к Востоку'. Тем не менее, американский менталитет отчетливо демонстрирует западный стиль мышления, трактуемый постмодернистской философией как 'древовидный'. Согласно постмодернистской ретроспективе, 'дерево подчинило себе весь западный мир и западное мышление, от ботаники до биологии, анатомию, гносеологию, теологию, онтологию, всю философию' (Делез, Гваттари). Более того, 'у нас дерево вонзилось в тело, оно стратифицировало и очерствило даже пол': согласно Делезу и Гваттари, сексуальность как таковая конституируется принципиально различным способом в культурах Запада и Востока: 'зерновые растения, объединяя два пола, подчиняют сексуальность модели размножения' (см. Сексуальность). В этом контексте Делез и Гваттари цитируют А.Одрикура, который 'усматривает именно здесь истоки оппозиции морали и трансцендентной философии, столь ценимой на Западе', с одной стороны, и 'имманентной философии на Востоке'- с другой. По оценке Делеза и