трансцендентное, которое никогда не станет имманентным Эго. Лицо Другого является базисным понятием 'феноменологии социальности' Левинаса. Приказы как факты тематизации языка ближним детерминируются его абсолютной слабостью - смертностью, которая предшествует всякому опыту уподобления и вербальной материализации. Ситуации долженствования атрибутивен, согласно Левинасу, темпоральный модус 'незабвенного прошлого'. Ответственность предшествует любому логически организованному размышлению, В противном случае лицо Другого было бы редуцировано к репрезентации, объективации видимого. Этическая первичность ответственности актуализируется лишь как прошлое вне пределов 'реминисценции, ре-тенции, ре-презентации или связи с запоминаемым настоящим'. История человечества, прошлое других конституирует гетерономный порядок коммуникации. 'Диахрония в приложении к прошлому, которая не может быть аккумулирована в ре-презентации', есть, согласно Левинасу, 'конкретность времени, то есть время ответственности за Другого'. Диахрония прошлого не может быть выровнена (синхронизирована). Отсутствие будущего с его формой 'наступать' (a-venir), в которой предвосхищение, или протенция, вплотную подходит к мраку временной диа-хронии, поддерживает авторитет императива. Темпоральный модус 'чистого будущего' также связан с открытием времени вне репрезентации. Смерть как абсолютная слабость - это, скорее, не обещание воскрешения, а констатация того факта, что смерть ни от чего не освобождает, а ведет к противоположному времени репрезентации - будущему. В Другом открываются значение и долженствование, которые обязывают и за порогом смерти. Императивное значение будущего как не-безразличие к другому, как долженствование по отношению к незнакомцу рассматривается как 'зазор естественного порядка' и неуместно, даже неприлично, по мнению Левинаса, называется сверхъестественным. 'Будущность будущего' как любые возможные Откровения - это не 'доказательство бытия Бога', а 'придание Богу значения'. Тайна длящегося времени, обнаруживаемая вне пределов репрезентации или сведения к ней, есть, согласно Левинасу, теологическое время 'с-Богом' (avec-Dieu), есть подчинение порядку абсолютного, авторитету par excellence, власти совершенства или порядку Добра. 'Неизвестный' Бог не тематизирован вследствие своей трансцендентности, действительного 'отсутствия'. Однако, констатирует Левинас в 'Д.иР.', Бесконечное недоступно тематизации, неподвластно ноэтико-ноэматической корреляции. В идее Бесконечного мышление мыслит больше, чем может 'вместить'. Значимость прошлого, которое не является настоящим человека и не затрагивает его воспоминаний, и значимость будущего, управляющего им в смертности или перед лицом Другого, трансцендируют конечность человеческой экзистенции, бытие-к-смерти. Темпоральные модусы не делят репрезентируемое время имманентного и его историческое настоящее. Диа-хрония прошлого и будущего, 'различие' во временном зазоре интерпретируются Левинасом как время 'с-Богом'. Концепция деформализации времени, представленная в 'Д.иР.', базируется на идее привнесенного смысла в противоположность имманентной закономерности, привнесенного 'через' время, т.е. исторически, в отличие синхронического подхода в 'остановленном мгновении', 'сейчас'.
'ДИКИЙ ОПЫТ'
'ДИКИЙ ОПЫТ' - метафора Делеза для обозначения исходного состояния субъективности, т.е. своего рода до-субъективности, понятой как тотальная аструктурированность и принципиальная неорганизованность (см. Ацентризм), т.е. 'натурализм' опыта (Делез). Подобное состояние опыта выступает основанием для соответствующего состояния сознания, которое Делез определяет как 'дикое' (до-предикативное) сознание'. Зафиксированный Делезом феномен 'Д.О.' может быть оценен как аналог исходного субъективного хаоса (см. Хаос), - как в смысле отсутствия выраженной структуры, так и в смысле потенциальной креативности: именно 'Д.О.' выступает исходной субстанцией конституирования субъективности в собственном смысле этого слова, что реализуется в процедурах складывания (см. Складка, Складывание) как интериоризации внешнего: 'именно сингулярности, все еще не связанные по линии внешнего как такового, формируют плодородную массу' (Делез). В свою очередь, внешнее в данном контексте трактуется Делезом в качестве 'неоформленного внешнего' как принципиально номадического распределения интенсивностей (см. Номадология): 'неоформленное внешнее - это битва, это бурная штормовая зона, где определенные точки и отношения сил между этими точками носятся по волнам'. При всей своей терминологической специфике семантическая фигура 'Д.О.' Делеза выражает одну из фундаментальных парадигмальных установок постмодернистской философии (см. Постмодернистская чувствительность, Нонселекции принцип), в силу чего функционально-семантические аналоги фигуры 'Д.О.' могут быть обнаружены и в других авторских построениях постмодернизма (фигура 'дочеловеческого анонимного потока' в концепции самоорганизации сознания Мерло-Понти, фигура 'текстового хаоса' в концепции семантики И.Хассана и др.).
ДИСКУРС
ДИСКУРС (discursus: от лат. discere - блуждать) - вербально артикулированная форма объективации содержания сознания, регулируемая доминирующим в той или иной социокультурной традиции типом рациональности. Неклассический тип философствования осуществляет своего рода переоткрытие феномена Д. - как в контексте вербально-коммуникативных практик (анализ социокультурной обусловленности речевых актов в структурализме и постструктурализме; трактовка Хабермасом Д. как рефлексивной речевой коммуникации, предполагающей самоценную процессуальность проговаривания всех значимых для участников коммуникации ее аспектов - см. Структурализм, Постструктурализм, Хабермас), так и широком социо-политическом контексте (расширительное понимание Гоулднером Д. как инструмента социальной критики - см. Философия техники). Значимый статус обретает понятие 'Д.' в контексте лингвистических аналитик (интерпретация Д. как 'речи, присваемой говорящим', у Э.Бенвениста и в целом постсоссюрианская традиция), в рамках семиотической традиции (например, презумпция дискурсивной компетенции в концепции семиотико- нарративных аспектов речевой деятельности А.-Ж.Греймаса и Ж.Курте - см. Нарратив, Семиотика), в проблемном поле исследований культурологического характера (например, интерпретация Д. в качестве языковых практик, 'экстраполированных за пределы предложения' в контексте изучения функционирования 'телевизионной культуры' у Дж.Фиске) и т.д. Доминантной тенденцией анализа Д. во второй половине 20 в. становится тенденция интеграции различных аспектов его рассмотрения - вне дисциплинарных барьеров. Теория Д. конституируется в качестве одного из важнейших направлений постмодернизма, методология которого оформляется на пересечении собственно постмодернистской философии языка, семиотики, лингвистики в современных ее версиях (включая структурную и психолингвистику), социологии знания и когнитивной антропологии. В связи с вниманием философии постмодернизма к проблемам вербальной и - особенно - речевой реальности (см. Постмодернизм, Постмодернистская чувствительность) понятие 'Д.' оказывается в фокусе внимания, переживая своего рода ренессанс значимости. Так, например, в самооценке Фуко, аналитика Д. конституируется как один из фундаментальных приоритетов его творчества: 'я просто искал… условия функционирования специфических дискурсивных практик'. Собственно, предметом 'археологии знания' выступает 'не автор, не лингвистический код, не читатель или индивидуальный текст, а ограниченный набор текстов, образующих регламентированный Дискурс' (Фуко). Аналогичные приоритеты могут быть обнаружены в деконструктивизме Дерриды: 'разрыв ('Рассеивание', текст, носящий это название, есть систематическое и разыгранное исследование разрыва) надо… заставить бродить /ср. с discere, т.е. 'блуждать' -
