что в основу ее развития могла бы быть положена не индо-европейская языковая матрица и соответствующий ей европейский рационально-логический дедуктивизм и линейная концепция необратимого времени, а радикально иной языковой материал: предполагается, что это привело бы к формированию мировой культуры принципиально иного типа (ср. с неокантианской трактовкой языка как фундаментальной смыслополагающей 'символической системы культуры' у Кассирера, в узловых пунктах своего содержания изоморфной концепции Л.О.К.). Идеи Л.О.К. были развиты в структурно-функциональном направлении современной лингвистики, в рамках которого язык рассматривается в качестве детерминанты способов организации коллективного и индивидуального опыта, понятого не только в когнитивном, но - прежде всего - в коммуникативном плане: 'каждому языку соответствует своя особая организация данных опыта. Изучить чужой язык не значит привесить новые ярлычки к знакомым объектам. Овладеть языком - значит научиться по-иному анализировать то, что составляет предмет языковой коммуникации' (А.Мартине). В неогумбольдтианстве также культивировалась идея об определяющей роли языковых факторов в процессе формирования смысловой картины мира у носителя языка - как индивида, так и языкового коллектива (структуры родного языка как априорные формы организации индивидуального опыта в 'содержательной грамматике' Л.Вайсгербера, критериальность 'внутренних форм' языка в 'типологии семантических полей' В.Порцига и И.Трира). Лежащая в основе Л.O.K. презумпция смыслообразующего потенциала языковых феноменов сыграла значительную роль в становлении современной парадигмы в философии языка, рассматривающей языковую форму самовыражения человека как фундаментальную ('сущность человека покоится в языке', по Хайдеггеру); идеи Л.О.К. были адаптированы и содержательно продвинуты в современной философской герменевтике (в качестве извечной загадки, 'которую язык задает человеческому мышлению', Гадамер фиксирует факт 'мировидения, содержащегося в языках'); в контексте философии постмодерна оформляются комплексные трактовки мира как 'текста' (Деррида), 'словаря' или 'энциклопедии' (Эко), 'космической библиотеки' (В.Лейч); в структурном психоанализе бессознательное артикулируется в качестве текста, и векторы 'означающих', т.е. материальных структур языка, очерчивают горизонт индивидуальной судьбы (Лакан); теория языковых игр фундирована 'трансцендентально- герменевтическим' истолкованием языка как условия возможности коммуникативного взаимопонимания (Апель).
ЛИОТАР (Lyotard) Жан-Франсуа (р. в 1924) - французский философ, теоретик 'нерепрезентативной эстетики', создатель концепции 'нарратологии', обосновывающей ситуацию постмодернизма в философии. С 1959 преподавал философию в университетах Парижа (Нантер, Сорбонна), с 1972 по 1987 - профессор университета Сент-Дени, соучредитель (вместе с Деррида) Международного философского колледжа. На его творчество заметно повлияло неокантианство, философия жизни, экзистенциализм, аналитическая традиция и 'философия власти' Фуко. Основные сочинения: 'Феноменология' (1954), 'Отклонение исходя из Маркса и Фрейда' (1968), 'Либидинальная экономия' (1974), 'Состояние постмодерна' (1979), 'Спор' (1983), 'Склеп интеллигенции' (1984) и др. Отражая в одной из своих ранних работ ('Феноменология') главные тенденции этого философского течения в 1950-х, Л. зафиксировал перемещение интересов его представителей от математики к наукам о человеке, от полемики против историцизма к поискам возможных компромиссов с марксизмом. Так, классическая установка феноменологов - сделать 'я воспринимаю' основанием 'я мыслю' (здесь cogito являет собой аналог 'я оцениваю' предикативного высказывания) - была ориентирована на фундацию предикативной деятельности деятельностью 'до-предикативной'. Но поскольку реальным измерением данной процедуры выступало описание в дискурсе предшествующего дискурсу, постольку 'до-предикативное' не могло быть восстановлено таким, каким оно существовало до того, как было озвучено и эксплицировано. По мысли Л., отношение 'я воспринимаю' к миру видимому суть то, что именуется у Гуссерля 'жизненным миром': 'ввиду того, что этот исходный жизненный мир является до-предикативным, любое предсказание, любой дискурс, конечно же, его подразумевают, но им его и недостает, и о нем, собственно говоря, нечего сказать. […] Гуссерлианское описание […] есть борьба языка против него самого для достижения изначального. […] В этой борьбе поражение философа, логоса, не вызывает сомнений, поскольку изначальное, будучи описанным, не является более изначальным как описанным'. При этом резюмируя споры о природе 'вечных истин', осуществляемые в рамках феноменологической парадигмы, Л. отмечал: '… не существует абсолютной истины, этого постулата, объединяющего догматизм и скептицизм; истина определяется в процессе становления как ревизия, коррекция и преодоление самой себя, и этот диалектический процесс всегда протекает в лоне живого настоящего'. Факт истинности по сути становится уделом истории. Собственную концепцию 'нерепрезентативной эстетики' Л, посвятил преодолению моделей репрезентации, утвердившихся в искусствоведении после эстетической системы Гегеля. 'Событие' (см. Событие, Событийность), по Л., в принципе неопределимо и 'несхватываемо': любое изображение всего только указывает на принципиально непредставимое. При этом, согласно Л., 'событийность' (не могущая быть подведена под какое-либо универсальное правило) имманентно содержится в любом высказывании: 'распря', 'несогласие' в этом контексте очевидно приоритетны перед 'согласием'. Тем самым Л. стремился разрешить наиблагороднейшую задачу: 'спасти честь мышления после Освенцима'. По его мнению, трагедия тоталитаризма в Европе неразрывно связана с самой сутью европейского мышления, ориентированного на поиск безальтернативной истины. Такие притязания, по Л., в первую очередь характерны идеологиям модернистского типа или 'метанаррациям'. Ход рассуждений Л. в данном контексте был таким. Ницше диагностировал приход нового нигилизма, подразумевающего в данном конкретном случае следующее: революционеры воображают, будто бы их оппозиция существующему социальному порядку фундирована истиной. Данная истина, выступающая в облике 'революционной теории', постулирует, что современный способ производства и обусловленная им надстройка обречены вследствие имманентного противоречия, что будущее наличного настоящего идет к катастрофе (всемирная война, планетарное утверждение фашизма). Избежать этого можно якобы только в том случае, если человечество сумеет посредством радикально-силового решения найти путь к иному способу производства. И тут революционер, по мысли Л. ('Либидинальная экономия'), осознает следующее. Он полагал себя вещающим от имени истины и выражающим нравственный идеал. Революционные ожидания не сбылись. Как следствие - крах революционных ценностей, определяемых ныне как ценности религиозные (поиск спасения людей путем отмщения всем виновным) и клерикальные (просвещенный интеллектуал выступает ныне в ипостаси доброго пастыря масс). Социализм, по Л., оказывается несомненно менее революционен нежели капиталистическая реальность, причинами тому - религиозность социализма и - напротив - циничность вкупе с абсолютным неверием мира капитала. Таким образом, согласно Л., истина революционной теории - не более чем идеал, она являет собой лишь выражение желания истины. 'Революционная истина' обусловлена той же верой в истину, что и религия. Согласно Л., капитализм нет надобности упрекать в цинизме и безверии: поскольку капитализм ликвидирует все, что человечество почитало святым, постольку эту тенденцию нужно сделать 'еще более ликвидирующей'. Согласно Л., 'конец истории' в этом контексте необходимо понимать как выход человечества из исторического времени с целью очутиться во 'времени мифов'. Потому философия и должна снять былую маску критики, которую она носила при господстве единственной истины (например, монотеизма), ей теперь пригодится маска политеистического типа. Л. пишет ('Либидинальная экономия'): 'Значит, после этого вы отвергаете спинозистскую или ницшеанскую этику, разделяющую движения, обладающие большим бытием, и движения, обладающие меньшим бытием, действие и противодействие? - Да, мы опасаемся, что под покровом этих дихотомий вновь возникнет целая мораль и целая политика, их мудрецы, их борцы, их суды и их тюрьмы. […] Мы говорим не как освободители желания'. Согласно Л., мир не может пониматься иначе как в конечном счете выдуманное повествование. В лоне истории, исторического времени мир являл собой истину, открытую единственному логосу. Пришло время совершить обратный переход: в этом главный смысл идеи Л. о 'закате метанарраций' (см. Закат
