допустить, чтобы зло, заключенное в тельце почти годовалой девочки, выросло, распустило щупальца, разрослось, накрывая темнотой мир. Выпивая краски, глуша звуки, поглощая ароматы, оставляя без чувств. Наполняя опорожненные сердца безысходной тоской, иссушая души. Нет!
А девочка доверчиво идет к ней на руки, смеется, прижимается к груди. И пахнет от нее так сладко — ванилью и сливочным печеньем. Малышка... «Доченька», — вдруг шепчут губы, а сердце щемит от любви, и нежность наполняет душу... - Нет! Не нежность это, а змеи. Обман, которым тьма пробует одурманить ее. Не выйдет!
Таким крепким объятием прижала бы она к себе родную дочь в момент опасности. Но не дочь она прижимает, а будущую жрицу тьмы. Малышка, почувствовав неладное, завертелась, пытаясь освободиться. И, не справившись, заревела.
— Да тише ты!
Шаг, другой — к окну, потом — на подоконник. Одной рукой так сложно открыть заевший шпингалет. Но вот в открытое окно врывается волна звуков…
— Ольга! — раздается так не вовремя испуганный оклик. — Да что же ты, негодная, задумала?!
Не успела. Замешкалась, и вот... Вырвали у нее из рук
