кем не обсуждал. Сочувствовал двум девочкам, оставшимся без матери на попечении старой бабки. Они с дедом, помнится, частенько передавали сиротам гостинцы. Пожилая женщина не всерьез сердилась, мол, зачем, сами справятся, но все же брала то миску отборной клубники — побаловать девочек, то пакет наливных краснобоких яблок. То молодой картофель, то еще что с дедова огорода. У них имелся и свой участок, конечно, но когда им было заниматься огородом? Так, выращивали, что могли...
Но почему Клавдия напомнила ему о той истории? Может, просто хотела так указать на то, что он сейчас сам обнаружил, составляя родословные жителей? Но тот случай никак не укладывался в схему.
«Гляди, Михаил, грядут нехорошие времена. Оставь-ка ты это затею», — предрекала старуха Клавдия три года назад, незадолго до его собственной трагедии. Как жаль, как жаль, что он не выслушал бабку до конца! Отмахнулся от ее слов недоверчиво. Расценил их по-своему: старожилы против затеянных им переделок, не хотят пускать в родные места чужаков. Хотя эти места всегда славились гостеприимством.
Поговорить бы сейчас с Клавдией, выспросить, что она знала. Да не поговоришь уже... Одна надежда — на Риту.
1995 год. Ольга
